Гёрлхуд - Софа Вернер

не восстановила никакую погоду, а поэтому ближе к середине ноября нас ни снег не радовал, ни листва, уже втоптанная в грязь и утратившая свой цвет. Думалось мне, что так теперь будет всегда – всё то, за что я любила училище, пало; даже собственные наряды поблёкли, а банки по уходу за кудрями покрылись пылью – я выходила из комнаты такая же, как приходила, без улучшений и маскировок.

Вроде бы обрести себя – величайший дар, но когда теряешь баланс между прежним и будущим, то настоящее бьёт под дых.

– Придумала!

Я всполошилась тут же, даже Ужа подпрыгнула на месте, разделив энергию моего движения.

– Расскажешь?

Ряба просияла и показала бесконечное решение, которое с листа перешло на пол, и раздавленный в хлам от чрезмерного нажатия кончик карандаша.

– Страх больше не нужно доить или выкачивать или вырывать! Его можно заимствовать!

Мы наверняка должны были возрадоваться, но смогли только охнуть и молча вскинуть кто руки, кто головы, кто ноги.

– И что же это значит? – наконец, Мора уточнила и никому не пришлось брать на себя ответственность не понять Рябу вслух.

Ряба не обиделась, даже не нахмурилась – она озаряла собой всю раздевалку.

– Давайте искать Времладу Хронотоповну и всё обсудим! – решительно направившись к выходу, она завернула за шкафчики и вдруг остановилась. – Нашла.

Мы все тоже обернулись и тогда директриса шагнула вперёд, а Ряба, чуть стушевавшись, назад.

– Теперь меня и искать не нужно. – Сказала Минувшая. Такую её фамилию использовал Смерть, хотя по документам Времлада была Медведева (по мужу, что ли?). – Я за вами слежу. Почему пропускаете занятия?

Я прокашлялась и выступила вперёд, перенимая обязанности старосты перед отчётом о посещаемости класса. Наша маленькая коалиция точно образовала отдельный, пятый класс в системе училища.

– У нас собрание.

– Собрание кого?

– Команды злодеек училища, – я не постеснялась сказать это вслух так, будто сморозила не глупость.

– Прекращайте пропадать. О вас ходят неприличные слухи, – нахмурилась директриса и обрела строгий, привычно надменный вид. После воскрешения она ни на долю не утратила учительской хватки. – Я слышала, что вы собираетесь на проклятом месте в запретных землях.

– Врут! – воскликнула Ряба.

– Мы? Не может такого быть. – Искренне удивилась я. Конечно, мы там собирались, если не было дождя. Жарили сосиски на костре, играли в карты, раскладывали гадания. В общежитии не всегда безопасно отсиживаться по вечерам, когда все остальные ещё не спят.

Ужа меня тут же поддержала – её совершенно невинной скромности верилось легче, чем моему взлохмаченному напору.

– Мы как приказывает комендантский час – после занятий сразу в общагу, делать конспекты.

Директриса подозрительно сощурилась, но затем медленно кивнула. Я так часто с ней виделась в этом году, что действительно начала запоминать привычные ей маски наизусть – вот, например сейчас она включила в себе функцию «преподать урок».

– Вы переоделись?

– А что, как Смерть будете нас за отсутствие формы отчитывать? – с вызовом спросила Аида, хотя ей-то лучше всегда помалкивать. Я на автомате нас всех оглядела: ничего обычного в нашем виде не было – штаны, юбки, свитшоты или рубашки – и обязательно розовая лента в знак общности. Училище для нечисти не такое уж и элитное учебное заведение, чтобы носить пиджаки с нашивкой эмблемы, которой не существовало. Может, директриса и хотела бы придраться, но встретив сопротивление продолжать не стала. Мы знали слишком многое об её интригах, запутанных не то от скуки, не то от старости.

– Пойдёмте, – наконец она перешла к делу. – Нужно подлатать парней, который вы обрекли на судьбу живых мертвецов.

– Не мы, а ваша...

– Пойдёмте, – повторила Времлада с нажимом. – И обсудим то, с чем бежала ко мне госпожа Птицева.

Ряба сжала исписанные листы и, чуть занервничав, похоже немного помяла их, а теперь пыталась выпрямить все заломы, чтобы не было так стыдно.

– Прости, Мора, я...

– Ничего, – ответила та сразу же, прихватив и свой рюкзак, и Рябин. – Главное, что ты во всём разобралась. Мне следовало сразу поделиться с тобой мыслями...

Они пошли вперёд, за ними – Ужа, а я выбрала быть замыкающей, поэтому подтолкнула Аиду к выходу несвойственно мягко.

– Что за нежности? – удивилась она.

– Ряба заразила.

– Оно и видно, на лицо птичий грипп, – фыркнула Аида и зачем-то потянулась рукой к моему лбу (запретной зоне), а затем без спроса поправила мне отросшую несуразную чёлку. – Пошли.

Я ненадолго спрятала наверняка покрасневшие, горячие щёки в ладонях, поправила сумку, врезавшуюся в плечо, и вынырнула из опустевшей раздевалки с роем мыслей в голове. Где я была бы, кем бы стала, если бы этот учебный год был обыкновенным?

Парней держали в подвале, не на цепи – и на том спасибо. Когда мы вошли, они радостно завыли и заныли, но при этом звуки были нечленораздельные. Ну, не совсем радостные – может это у них гнев теперь так проявлялся?

От тошнотворного запаха пришлось закрывать лицо рукавами свитшота. Я кашлянула так, что чуть не вывернула очень хорошо переваренный завтрак и желудочную кислоту прямо на пол.

– И давно им так поплохело? – обеспокоенно спросила Ряба. Ей наверняка не слишком нравилось быть втянутой в подобную бесчеловечность.

– Вряд ли им после воскрешения вообще было хорошо. – Я решила напомнить всем, что перед нами парни, сшитые из разных частей не самого лучшего качества.

Теперь было видно, что Смерть собрал их из того, что под руку попало.

– Не думаю, что это было воскрешение, – нахмурилась Мора.

Директриса ударила по тумблерам, и подвал наконец залился ярким, почти больничным светом. Парни зажмурились, остро среагировав на иллюминацию, и нечленораздельно замычали так горестно, что мне даже стало их жалко. Они могли быть бесконечно мразями, но такой ужасной после-жизни вряд ли хоть кто-нибудь заслуживал, даже разлагающиеся голуби. Подвал стоял под невысоким потолком, и обшарпанные стены удивительно подходили изнанке самой директрисы, с которой я недавно встретилась. Крышу в училище точно меняли пять лет назад – я тут была и всё видела – а вот подвал не подметали