Гёрлхуд - Софа Вернер

– Вы зря смеётесь, девочки. Раньше в мире именно такое искупление и ценилось больше всего. Можно было сделать что угодно, но сильно попросить прощения или сотворить дело, которое улучшило бы чью-то жизнь... Я не говорю про добро. То, что вы делаете сейчас – ни в коем случае не добро, если хотите об этом знать. Истинное добро, которое прожгло бы нашу кожу, делалось не из страха быть пойманными или осужденными, оно шло только из бескорыстной тяги улучшать мир.

Я застыла, заслушавшись. Никогда не думала, что добро – это нечто большее, чем антипод обычных поступков меня и подруг.

– Но этого добра больше не существует? – с надеждой спросила я, смочив и выжав тряпку, чтобы вновь протереть горячий лоб Пожара. Он урчал, когда встречал прохладу, хотя мне казалось, что вода скорее была ему врагом – из-за опасности тушения. Но нет, кое-что облегчало его судьбу, и он тянула к моей холодной руке как просто беззащитное существо.

В ту же секунду, как я допустила себе такую мысль, ему будто стало получше, и он сделал рывок вперёд, клацнув зубами у моего запястья. Я испугано отскочила.

Обернувшись, я увидела пристальный взгляд Аиды. Она осмотрела меня внимательно и сосредоточилась на правом бедре, а затем тяжело сглотнула. Так я поняла, что она почувствовала скопление страха во мне.

– Здесь важно перебороть себя. – Времлада обратилась будто к нам обеим. – Голод свойственен нам на протяжении долгого времени, и мы привыкли к нему, но мужчины... его лишены.

Она это выделила свои слова так, будто голод мог быть благословением. Пока я обрабатывала злобу на несправедливость, Ужа обтирала Метель и удивительно точно подметила:

– Вам следует извиниться перед Аидой за то, что вы её использовали. Это не злой поступок, чтобы им гордиться. Это просто подло.

Я выдохнула.

– Ого.

Директриса отложила расшифровку схем, которые ей отдала Ряба, и приспустила с длинного носа очки с тонкой роговой оправе. Она единственная избегала возни со своими же карманными зомби, будто намеренно спихнув их на нас. Посвящать кого-то ещё в свои тайны ей вряд ли хотелось.

– Всё не так просто, как вам кажется, юные леди, – критически подметила Времлада, но мы загнали в угол подвала и её, и себя одинаково сильно. Равенство давалось директрисе с трудом, да и мне не хотелось прыгать до уровня её возраста.

– А как по мне, так проще простого. Аида даже поступать сюда не хотела, а у вас не было другого выбора, и вы притащили её сюда насильно. А потом Смерть вообще спутал карты, и теперь её почти преследуют.

Я тоже решила вступиться за Аиду и поддержать честную позицию Ужи. С этого ведь всё и началось: на неё нападали, а мы не смогли остаться в стороне. Если уж справедливость погубит нас, то мне хотелось бы изучить её пределы.

– Мне жаль. – Сухо парировала Времлада. – Но вы – почти дети, а дети очень жестоки.

– Дети? Это которые мы, или которые другие?

– Не так уж и просто управлять училищем, которое кишит кошмарами, катастрофами и переломами. А теперь ещё и незваными, которые между собой даже не общаются.

– То ли дело учиться под началом вечных существ, которые всегда преследуют только свои интересы...

– Госпожа Арахнова, не отвлекайтесь! – потребовала директриса строгим тоном, но точно напускным, потому что я ей не поверила.

Она наверняка брала паузу, нависнув над бумагами, и придумывала самый обидный способ обмануть нас и украсть идею. Только вот фильтр обнаружения страха был вшит в Аиду – и я даже побоялась, что Времлада не постыдится вырвать её глаза и сложить в банку, на шкаф.

Однако впятером управляться с любым наказанием куда проще, и я быстро отпустила переживания – уже ничего не исправишь, а с последствиями постараемся разобраться. В какое-то мгновение надзор перестал быть заметным, и носы привыкли к противному запаху. Песня сама собой начала напеваться – как та, под которую мы танцевали на празднике порознь, но всё-таки предназначенные в дальнейшем двигаться вместе.

– Ай донт кэ-эйр... – я замурчала мелодию тихо, но Ряба услышала и завершила вскриком, без всякого стеснения:

– Ай лов ит!

– Ну и акцент, – сначала Аида попыталась задеть, а потом не и сама удержалась подпевать – она явно знала английский больше нашего, а парней, похоже, пение чуть успокаивало.

Дело пошло на лад, хоть и быть «Уборщицами Ужаса» нам будто было написано на роду. Теперь мы ещё и «Няньки Зомби». Я даже улыбнулась Пожару, когда вытирала ему слюни и свиную кровь с лица. Времлада, наверное, намекала, что наша к парням доброта не считается, потому что изначально мы – точнее Аида, но ладно, обобщим… – сделали им плохо, и поэтому, эм, зализывание ран исцелением не считалось. Фу, ну какое зализывание – так, заставили отрабатывать, вот и ухаживаем.

Директриса поначалу молчаливо согласилась с подвальной вечеринкой, но стоило нам разойтись и затанцевать, как она сразу поднялась и возвысилась едва работавшим на нас авторитетом. Видимо, ничего сносного и хитрого после одного удачного воскрешения во времени она придумать не смогла, и поэтому потрясла руками над нами, как при дешёвом заказном обряде, и пригрозила:

– Никакого страха в нечисти нет. – Она отвергла любые наши доказательства.

– Но как же... мы же...

– Вам стоит забыть об всей это ерунде, – Времлада махнула бумагами и бросила их в недавно растопленный камин, который едва успел зайтись плотным тёплым пламенем от и без того мусорных, влажных дров. Больно стало так, будто мама сожгла детскую поделку, но я взяла себя в руки быстро.

Дерево, приправленное бумагой, зашипело, как будто вместе с идеей сожгли наши души. Дым едва успевал уходить в дымоход, но я от досады даже ощутила гарь на кончике языка.

Наверное, после череды удивлений и сомнительных открытий, сил ярко удивляться просто не осталось. Я не закричала – да никто из девочек не закричал – мы лишь смотрели, как Времлада готовилась к нападению, выпрямившись и сняв очки – золотые ушки которых оказались заточены. Привычный образ роскошной, деловой и хваткой женщины рассыпался в моих глазах, как