Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

ненадолго. Река вглубь материка ведёт, и на её берегах обязательно кто-либо живёт. К тому же существует парадокс, я это ещё дома подметил: чем глуше место – тем быстрее по нему вести расходятся. Парадокс! – Повторил князь слово из будущего. Я хмыкнул и утвердительно кивнул головой. Именно парадокс.

– Я тебя, воевода, – продолжил князь, – хочу здесь оставить. Дам тебе четыре десятка стрельцов, лекаря Степана, француза и остальных гражданских. – Князь выделил последнее слово, явно наслаждаясь его иновременным звучанием. – Нечего им в Буэнос-Айресе делать. За грузом галеона, что увезти не сможем, присмотришь, окрестности разведаешь. А удастся с местным народцем мирно ужиться, так вообще ладно будет. Нам и проводники, и работники, да и воины, на худой конец, надобны. Но не очень доверяйся! Твоя жизнь мне важнее, чем мир с индейцами здешними.

– Понял, Андрей Васильевич! Попробую мирный договор с ними заключить. Но народ, что в этой местности может обитать, чарруа, очень воинственный. Всё вокруг своим считает и с другими, даже родственными племенами, делиться не желает. Насколько я помню, территорию будущих Уругвая и Парагвая населяют много племён. Одно из них как раз полукочевники-чарруа. Основу их хозяйства составляет подсечно-огневое земледелие. Выращивают маниоку, сладкий картофель, тыкву. Занимаются охотой и рыболовством. Есть ещё племена, живут севернее, гуарани. Испанцы довольно успешно налаживали и налаживают с ними контакты, особенно иезуиты. Те даже целую республику, почти социалистического толка, организовать умудрятся, но это в будущем. Хорошо бы с гуарани задружить, ребята более адекватные. Хотя не менее дикие, чем чарруа. Те – отморозки. Воевать будут до девятнадцатого века, пока их всех поголовно не уничтожат. Так что, какое из этих племён нам, княже, в пампе встретится, один Бог знает!

– Я думаю, ты справишься. Иди, отдыхай. Скоро ужинать будем, потом ещё кое о чём переговорим. Иди. – Князь хлопнул меня по плечу и отвернулся.

– Кого жаришь? – донёсся до меня вопрос, адресованный Фоме.

– Попугаев, – ответил Фома, насаживая на вертел несколько уже ощипанных и выпотрошенных тушек. Но перьев, разбросанных по песку, я не заметил: хозяйственные лучники прибрали. Подошёл Пантелеймон, помог снять кольчугу. А я про неё и забыл! Видимо, привыкаю, или тело боярина, мной невольно занятое, вспомнило родное. Разделся полностью. Даже исподнее снял. А кого стесняться-то? Мужики кругом свои, с западной цивилизацией не знакомые. Разложил с помощью дядьки вещички на сложенные ворохом обломки кораблекрушения, пусть просохнут. А сам, пробежав по мелководью, нырнул в океанские воды. Ле-по-та!

Наплававшись вволю и нанырявшись, я, уже повернув к берегу и сделав несколько гребков, вдруг заметил, как на песчаном дне что-то блеснуло. Стекло? А откуда ему тут взяться? Я нырнул, не выпуская из вида заинтересовавшее место. Блеск пропал. Ха, это мы знаем: под другим углом смотрю. С трудом удерживаясь у дна, очень солёная вода в Атлантике, выталкивает, я стал описывать круг, в надежде вновь заметить блестяшку. Опа! Вот она! Я схватил горсть песка вместе с ней и быстро вынырнул, воздуха не хватило. Лёг на спину, разжал ладонь и обалдел. На моей ладони лежал прозрачный камень размером с половину спичечного коробка. Лежал и блестел, преломляя и отражая в неровных гранях лучики садящегося светила. Я судорожно сжал пальцы. Алмаз? Не может быть! Вот это удача! Откуда он здесь? Подгребая одной рукой, я доплыл до мелководья, а дальше пошёл пешком в сторону берега. Вышел к ручью, быстро в нём ополоснулся, смыв с тела морскую соль, сел на прогретый солнцем песок. Держа в руках прозрачный камень, задумался, вспоминая, что знаю об алмазах вообще и южноамериканских в частности. Оказывается, многое!

В Южной Америке, в Бразилии, алмазы нашли и стали добывать только в первой четверти восемнадцатого века, хотя прозрачными камушками тамошние индейцы играли ещё задолго до появления на континенте европейцев. Это были россыпные камни. До того алмазы добывали только в Индии, а в девятнадцатом веке их нашли и в Южной Африке, в кимберлитовых трубках. Рождается камень на невероятных глубинах – до двухсот километров под землёй. Температура, при которой происходит «рождение» алмаза больше тысячи градусов по Цельсию. И чудовищное давление. А на поверхности земли он появляется лишь после вулканического взрыва. Но на территории Уругвая НЕТ вулканов! А алмаз, если это именно он, ЕСТЬ! И как это понять? Разумных объяснений на ум не приходит. А если это просто горный хрусталь? Надо проверить! Но на чём? Необходимо стекло. Царапина на нём развеет мои сомнения. Стекло. А где ж я его…тьфу, тормоз! Бутылка!

Оторвавшись от созерцания находки, я увидел идущую по песку с юга ватагу стрельцов, несущих на плечах мешки, с которых на песок падали бурые капли. Они с удивлением воззрились на мою голую персону, но поздоровались и шаг не замедлили.

– Что несёте, славяне? – добавил я им удивления незнакомым словом.

– Твою добычу, воевода!

Шедший позади них Вторуша остановился, сбросил мешок, отёр ладонью пот с лица и ответил:

– Того зверя, что в галеон врезался, а ты с пушки застрелил, разделали. Князь в трубу увидел, что его на берег выкинуло, вот и распорядился. Не пропадать же добру, в нём мяса прорва! Свежатинки наедимся, да в бочки засолим. В хозяйстве пригодится. А мясо по виду на говядину похоже, да и цвет такой же. Это ведь не рыба?

– Нет, не рыба, животное. Детёнышей рожает и молоком кормит.

– Да что ты говоришь! Вот чудеса! Князь-то не сказал, что это за зверь, просто приказал мясо срезать и на стан принести. Там ещё нарезанное есть, отнесём это, за остальным вернёмся.

Закинув мешок на плечо, Вторуша двинулся вслед за уже подходившими к лагерю стрельцами. Стараясь не сильно отсвечивать, я пробрался к своей одежде, быстренько натянул штаны. Прозрачный камень сунул в поясную сумку.

– Без ужина останешься, воевода! – донёсся до меня голос князя. Приведя одежду в порядок и опоясавшись ремнём, я подошёл к нему. На большом ковре из каюты капитана галеона, расстеленном на песке, в кружок сидели трое донов – Рамон, Мигель, Педро – и князь с боярином Жилиным, отцом Михаилом и дьяком. На импровизированном столе лежала кучка галет, стояло широкое серебряное блюдо с наваленным приличной горкой мясом, исходящим лёгким парком. Поросятина должна быть чудной! Вино разливал Пров, княжий холоп. Я сел на ковёр, по-татарски поджав ноги.

– А Пантелеймон твой где, почему не за столом нашим?

– Не знаю, княже, не видел его.

– Пров! Быстро найди и приведи эскудеро Пантелеймона!

Поставив кувшин на ковёр, холоп бегом бросился на пляж.

– Вознесём молитву нашу Господу, что уберёг от пучины морской, чудовищ неведомых, глада, хлада,