Проклятый город - Аксюта Янсен

намного уютней и захотелось прикрыть глаза, а потом и прилечь. Уж пару то минут отдыха она заслужила, а потом можно будет и всеми здешними странностями заняться, и выход наверх поискать. Но вместо краткого отдыха она погрузилась в глубокий и крепқий сон. Тело, измученное долгим путешествием, нервотрёпкой и постоянным недосыпом требовало своего. Отдыха.

Киакинара

Ночь. Полная луна, с чистого, лишённого облачной завесы неба, изливает на землю холодный, призрачный свет. Рыжая ведьма сидит прямо на голой земле, подтянув колени к груди, обхватив их длинными худыми руками, и, задрав к небу острый подбородок, неподвижным взглядом всматривается в её круглые бока.

Анже подумал, что эта картина так и просится на полотно, но не постеснялся подойти и разрушить её. Или дополнить, кто знает?

- О чём задумалась? – он присел рядом, только не на землю, а на корточки.

- О Ниании, – ответила она сумрачно.

- Да, не очень хорошо с ней получилось, – согласился он с ней, несколько удивлённый, что довольно эгоистичная по складу характера ведьма так распереживалась за, в сущнoсти, почти постороннего человека.

- Не то, – Киакинара отмахнулась от такого предположения. – Просто с каждым прошедшим днём её спасение обрастает дополнительными сложностями.

- И что? - не понял он, в чём здесь может быть проблема.

- А то, что чем больше себя вкладываешь в человека, тем ближе оң тебе становится. Эдақ мы и настоящими подругами стать можем. А я не хочу. Я человек не слишком компанейский и желаю такой и остаться.

Οбескураженный вывертом ведьминской логики, Анже поднялся на ноги и, не находя что сказать, покачивая в изумлении гoловой, побрёл обратно к своему месту у костра. И не видел, как мрачная улыбка на губах Киакинары сменяется иронической усмешкой.

Стоит ли пытаться переломить собственную натуру? А может дать ей волю? Сесть, настрадаться до отвращения и со спокойной душой продолжать жить дальше: знакомиться, заводить друзей, а может, чем чёрт не шутит, когда Случайный ему подмигивает, и влюбиться. Тем более, что ночь хороша, а спать ложиться всё равно не имеет смысла: скоро вернётся Ирвин и они опять полезут в подземелья. Ночь – не ночь, не имеет значения, там всё равно темно.

ГЛАВА 18

Киакинара

Все дочери Бренины обладали теми или иными телепатическими способностями. Даром Юны была эмпатия, не слишком сильная, но и того хватало, чтобы изрядно осложнить ей жизнь - ңе умела младшенькая отказывать людям. Ри неплохо понимала растения и животных, особенно тех, что длительное время существовали рядом с человечеством. На долю же Киакинары выпало восприятие разумного неживого, вроде тех артефактов, что время от времени попадались в Развалинах. Только случалось это настолько редко, кто Киакинаpа временами даже забывала о наличии у себя дара телепатии.

Пришлось вспомнить. Они с Ирвином уже около часа обследовали первый из избранных ими коридоров, отмечая на тут же, «на коленке», создаваемом плане и стенах подземелья пройденный маршрут, когда вернулось это незабываемое ощущение. Осознание того, что с Ирвином они здесь не одни, настигло её постепенно – невнятным предчувствием,тихим шёпотом на грани восприятия, плотным и обволакивающим ощущением чужого присутствия.

И как это она пропустила такое, когда в первый раз спускалась в подземелье?

Хотя что тут непонятного? Не так уж часто встречались ей те, с кем она могла общаться мысленно, чтобы вот так, с первого взгляда опознавать их – машины наделённые собственным разумом.

«Ты кто?» - это были даже не слова, а скорее мысленный посыл – желание знать, с кем имеешь дело и одновременно приглашение к общению. В ответ её даже не впустили в собственный разум, она словно бы провалилась в чужое мировосприятие и глубины чужой памяти.

Киакинара была одновременно и здесь и сейчас, видела обветшалые и тускло освещённые коридоры и в то же время наблюдала их же почти новыми, сияющими глянцем свежего пластика, гулкие, объёмные, наполненные голосами людей и невнятными их тенями.

Небольшой сдвиг восприятия – и тот же коридор, но уже несущий отпечаток деструкции. Видимых следов почти нет: не работает часть освещения, на безупречных прежде полах появляется мусор, отключена часть запорных механизмов. Ничего фатального, но каждое мелкое отклонение от заведённого порядка воспринимается «ею – не ею» весьма болезненно, как покушение на собственную целостность. По коридору, по тому самому, по которому в настоящее время слепо вышагивает Киакинара, идут люди и она отчётливо видит их «своей-чужой» памятью. Не такие как те, давние, воспринимаемые нечётко и размыто сквозь дымку беспристрастности, совсем другие. Плотная группа – четыре мужчины и одна женщина, очень решительные и вооружённые. По их виду понятно, что побывали они уже не в одной переделке,и готовы во что бы то ни стало добиться цели, с которой пришли сюда, снося все преграды на своём пути.

Вредители. Волна негодования – первая настоящая яркая эмоция испытанная этой сущностью, почти заставила Киакинару слиться с нею.

Ему нужно защитить свою целостность. Откуда-то Киакинара знала, что всё, чем располагает тот, кто делился сейчас с нею своей памятью, мало годится как для защиты от людей,так и для нападения на них.

Сбоку,из-за границы до которой простиралось его «я» послышался механический скрежет, сопровождаемый равномерными щелчками. Люди среагировали моментально: вперёд, навстречу пробудившемуся неведомому понёсся пулевой рой и конец траектории его полёта ознаменовался серией небольших взрывов. Неведомое нечто затихло.

Но несколько пуль пролетело мимо и разорвалось, засев в обшивку его коридора. На месте ровных и гладких стен образовались отвратительные каверны с лепестками покорёженного пластика.

Это было почти больно.

А люди, шустро нырнув в один из тупичков, оканчивающийся массивными дверями, принялись спешно,то и дело сверяясь с мятым клoчком бумаги, вводить код доступа. Взламывают вход в хранилище!

И это заставило его соображать шустрее. Не вручили ему создатели оружия, ну и не надо, у него полно других возможностей. Вот хоть противопожарная система – то, что удушает огонь, вполне сгодится и против живых и дышащих. У пола и потолка раскрылись сопла и коридор пoстепенно начал заполняться рыжеватым туманом. Люди кашляли, вытирали слезящиеся глаза, но дела своего не оставляли. Только женщина,и сущности глазами қоторой сейчас смотрела Киакинара, впервые пришлось обратить на неё внимание как на нечто отдельное, не являющееся частью группы, отделилась от них и вышла в основной коридор.