Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

— Там белорусские дети, — произнес я, изо всех сил стараясь говорить ровно, хотя внутри всё ходило ходуном от глухой ярости. — Наши. Истерзанные, живущие в животном страхе. Ты бы только знал, командир, что там с ними делают. Они же там умирают поодиночке, каждый день, тихо, как мухи.

Я явно наступил на самую больную мозоль. Белый дернулся, словно от удара хлыстом, и сжал кулаки.

— Мы тут воюем! — не выдержал он, сорвавшись на хриплый крик. — Мы каждый день под пулями ходим! А ты мне предлагаешь положить людей в самоубийственной атаке!

— Не самоубийственной, — твердо отрезал я. — Продуманной. Сначала — глубокая разведка. Потом — детальный план. И только потом — точечный удар.

Белый осекся. Тяжело задышал, глядя в земляной пол. Повисла долгая пауза. Было видно, как в нем ломает друг друга долг прагматичного командира, обязанного беречь отряд, и простое человеческое сострадание.

— Подумать надо, — глухо бросил он, наконец, отворачиваясь. — Обсудим детально, когда выйдем в главный лагерь. А сейчас — всё. Собирайся. Выступаем.

Я коротко кивнул. Больше нахрапом выжать было невозможно. Но я знал твердо — свое слово я еще скажу и от этой затеи не отступлюсь.

Лагерь свернули стремительно. Временную заимку партизаны покидали без лишних сожалений, растворяясь в лесу организованными группами. Каждый чётко знал свой манёвр. Замелькали стволы винтовок, тяжело закачались за спинами туго набитые сидоры. Я подхватил свою винтовку, закинул ремень на плечо и кивком подозвал детей.

Белый отдал короткий приказ — раненых, а были и такие, шестеро, из тех, кто идти не мог, несли на носилках в середине колоны, трое бойцов остались замыкающими, зачищать следы, чтобы ищейки не взяли запах. Какой-то смесью посыпали, может перцем.

Отряд был небольшой. Человек двадцать в строю, может, немного больше. Командир шел в авангарде, задавая темп. Детей — Нину, Мартына и Акима — засунули в середину колонны, подальше от возможной опасности, радом с раненными. А мы прикрывали отход, шли в самом хвосте растянувшейся вереницы. Рядом со мной шла Лиза, где-то еще был Тимох и двое других партизан.

Тимох снова нарисовался рядом с Лизой. Крутился, как назойливый слепень, не отставая ни на шаг.

— Ну чего ты дуешься, красавица? — маслянисто ворковал он, легко перешагивая через валежник. — Судьба это. От судьбы, Лизка, не уйдешь. Всё равно моей будешь.

Лиза упорно молчала, пряча глаза и ускоряя шаг. Вдруг Тимох резким прыжком нырнул в лесные заросли и через пару минут вынырнул оттуда с охапкой помятых полевых лесных ромашек, колокольчиков и какой-то сорной травы. Весь взмокший, раскрасневшийся, с торжествующей улыбкой.

— Во! Это тебе, — он сунул растрепанный букет прямо ей в руки.

— Слушай, парень… как там тебя? Смугляк? — Лиза вдруг остановилась. Лицо ее раскраснелось от гнева, голос сорвался на злое, гадючье шипение: — Еще раз ко мне подойдешь, я тебе эти цветы…

Она не стала договаривать. Брезгливо фыркнула, круто забрала в сторону и прибавила шаг, поравнявшись со мной и прячась за мое плечо. Тимох так и остался стоять посреди тропы с идиотской улыбкой и зажатым в кулаке букетом. Улыбка медленно сползла с его лица. Он смачно сплюнул в мох, со злостью швырнул цветы в кусты и двинулся следом, буравя мою спину тяжелым, ненавидящим взглядом.

— И чего ты мнешься? — не выдержав, мстительно бросил он Лизе в спину. — Строишь тут из себя недотрогу-королевишну! А на деле — деревенщина замухрыжистая, каких поискать. Еще и тощая, как вобла сушеная. Много о себе воображаешь, подстилка…

А вот это уже был край. Последняя капля упала, со звоном разбив мое самообладание.

Я резко остановился и развернулся всем корпусом.

— Извинись, — сказал я. Голос прозвучал тихо, но так ровно и мертво, что Смугляк на миг оторопело сглотнул, но быстро взял себя в руки, нахорохорившись.

— Еще чего, — нехорошо, криво оскалился он, останавливаясь в шаге от меня. — Чего ты вообще лезешь, сопляк? Ты кто тут такой выискался? Не дорос еще мне указывать. Проваливай с дороги.

Он брезгливо выбросил руку, пытаясь отпихнуть меня с тропы в сторону.

Я не стал уклоняться. Жестко, как клещами, перехватил его запястье и крутанул на себя, с силой вдавливая пальцы в болевые точки на сгибе. Рука от этого трюка и у самого вмиг заныла, но едва ли я сейчас думал о боли. Тимох дернулся, попытался вырваться, но я держал намертво.

— Извинись, — с нажимом повторил я, глядя ему прямо в расширившиеся от неожиданности зрачки. — Пока я тебе руку не сломал.

Сдавленно рыкнув, Тимох рванулся всем телом и с силой вырвал кисть. Отскочил на полшага, злобно сверкнул глазами и сплюнул мне под сапоги. Лиза испуганно обернулась и застыла, прижав руки к груди.

Проходивший мимо старый партизан с глубоким багровым шрамом через всё лицо остановился на секунду, опираясь на винтовку, и хрипло усмехнулся:

— Ох, молодость-горячность… Чего вы, как петухи, по весне взъерепенились? Никак поделить чего не можете? Добрее надо быть, славяне. И прознает командир, так перца под хвост двоим насыплет.

Отряд тянулся мимо нас дальше в лесную чащу, а мы так и остались стоять на тропе, намертво сцепившись взглядами.

Тимох сузил глаза, хищно раздувая ноздри. Дышал он тяжело, словно дворовый пес перед броском. Мы смотрели друг на друга. Уже не как случайные попутчики — как настоящие, кровные враги. Я кожей чувствовал пульс в висках и ясно понимал: разговоры кончились. Сейчас будет драка. И в любой драке лучше бить первым, даже если это и плохо закончится. Есть такое, чего мужчина ни при каких обстоятельствах прощать не может. Лизу обозвали, а мне ощущалось, как сестру оскорбили.

От автора:

Очнулся в 1929 в теле босса мафии. Есть опыт ведения бизнеса из 21 века, есть знание будущего. План простой: не сдохнуть, разбогатеть, переписать историю. https://author.today/reader/535026

Глава 21

Рогачевский район

13 мая 1942 г

— Извинись, не доводи до греха, и отстань от Лизы, — сказал я.

— Иди ты к лихой матери! — ощерился он и сделал еще шаг навстречу.

Первым ударить я не успел. Скорее потому, что все еще рассчитывал закончить спор с парнем миром. А вот Тимох взвился, как спущенная пружина. Лицо его разом пошло красными пятнами, губы перекосило. Он не стал примеряться, просто выдохнул со свистом и выбросил тяжелый кулак, целя мне прямо в переносицу. Бил наотмашь, вкладывая в удар всю свою дурную, глухую злобу.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я качнул корпусом, сапоги скользнули по влажной