Медоед 10 - Макс Гудвин

— Так сегодня суббота, все главврачи, скорее всего, по домам сидят, — произнёс Питон, подходя и пожимая руку Носорогу. — И зачем такси? Если я под домашним арестом, то бери мой Lancer. Он во дворе, ключи в замке зажигания.

— И вы без оружия поедете? — спросил у меня Носорог.

— В бардачке у Лансера мой Стечкин, — произнёс Питон. — Пользуйся.

Волна негодования снова накатила на меня.

— Стечкин в бардачке? — переспросил я. — Тиммейт, Питону экзамен добавь по правилам ношения и хранения оружия. Бардак на каждом шагу. Автомат в свободном доступе, пистолет в свободном доступе, дверь не закрыта, кадровый вопрос на стадии не валяющегося коня. Питон и Носорог, вы вообще что-нибудь, кроме ликвидаций, понимаете о службе? Я в следующий раз в вас с порога стрелять буду, если такая ситуация у нас повторится. Это понятно, нет⁈

— Да понятно, — кивнул Носорог.

— Я воль, — ответил Питон.

«Точно, это же Калининград — они тут все знают и немецкий, и английский», — подумал я, выходя и ловя краем уха:

— Тебя за что в смотрители перевели? — спросил Питон у Носорога.

— А мы вошли в здание, не заметив куртку на колючке, и, несмотря на открытую дверь, не привели оружие в состояние боевой готовности, — как само собой разумеющееся произнёс Носорог.

А я в драной китайской куртке шёл к Лансеру, который вчера в полумраке не увидел, и, открыв дверь, первым делом открыл бардачок. ПП Стечкин лежал удобно, подвинутый рукоятью к водителю, и я достал его, отцепил магазин, желая нажать пальцами на патроны, чтобы проверить, полный ли он. Но в боковых вырезах и так было видно, что все двадцать «маслят» сидели на своих местах. Голову надо лечить, похоже, или отдыхать чаще. Мне на секунду показалось, что магазин у Стечкина, как на АК, закрытый по бокам. Была там и кобура открытая — подмышечная, ментовская, оперская. Я помню, нам в Росгвардии запрещали носить «оперативки» даже на поясе, кобура патрульного должна была быть закрытой. Хотя если ты размещал ствол в нагрудной кобуре бронежилета — вопросов к тебе не возникало. Парадокс.

Портупея была надета на светлое и пахнущее «Поло», а рваная куртка была положена рядом на пассажирское. Эх, жаль, что дорогие вещи тоже мараются и воняют. Моя одежда ещё не так сильно пахла, но уже было пора отдавать её в стирку.

Lancer был чёрный, года так 2014-го, задние стёкла в тонировке, а колёса на литье уже переобутые на зиму. Ну так декабрь, где гарантия, что не придётся ехать куда-нибудь в четыре утра при обледенении и минусовой температуре?

И, заведя мотор, я выехал со двора отеля и сразу попал в калининградскую субботу. Она встретила меня так, как умеет только два города — этот и Петербург: серым, мокрым, но непостижимо уютным.

Стоял декабрь, а на улице было плюс шесть. Ветер с юго-востока гнал по мелким лужам на асфальте рябь, а дождь, подхваченный этим ветром, заливал лобовое стекло на Лансере так, что дворники работали в режиме «едва успеваем». Небо висело низко, плотно затянутое облаками, словно кто-то накрыл город огромной мокрой ватой. Дымка стояла такая, что дальние дома растворялись в молочной мгле. А солнечный свет был рассеянным, без теней — как на старой чёрно-белой фотографии, те, что сначала снимаешь на плёнку, а потом проявляешь в проявителе и мочишь фотобумагу в закрепителе, и всё это делая в самой тёмной комнате, например в туалете или ванной, чтобы не засветить драгоценную ленту.

Я ехал по улице Дзержинского, и за окном проплывали склады, гаражи, редкие деревья с частично пожелтевшей и опавшей листвой. Потом вырулил на проспект Мира, и город начал меняться. Справа мелькнули старые немецкие виллы с черепичными крышами — те, что помнили ещё Кёнигсберг. Слева была советская застройка, панельные коробки, к которым так привык любой россиянин. Город напоминал слоёный пирог, где одна эпоха лежала на другой.

Машины шли медленно, а я ехал и смотрел на прохожих. Люди в пуховиках съёжились, прятали лица в воротники. Никто не спешил улыбаться — может, погода не радовала. Хотя забросить бы их минут на десять в Сибирь — почувствовали бы все плюсы такой погоды.

Тиммейт построил маршрут и молчал. И потому я ехал в тишине, слушая только шум шипованных шин по мокрому асфальту. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что смотрю на город, а не на дорогу. Калининград был странным. В нём чувствовалась Европа: старые вывески на немецких зданиях, аккуратные тротуары, мосты через реки. Тротуарная плитка сменяла брусчатку и контрастировала с асфальтом. Я включил печку, направив тёплый поток на ноги, и, греясь, наконец въехал в центр. Где, на площади Победы, возвышался торговый центр «Кловер». Массивное здание, в котором угадывались очертания современного многофункционального комплекса, каких понатыкали по всей стране — однотипных и стеклянных. Рядом с ТЦ стоял отель Radisson Blu — голубоватое здание с плавно скошенными углами. А огромная парковка ТЦ была почти забита, но я нашёл место на подземном уровне.

ТЦ был четырёхэтажным, а внутри было светло и сухо. Я прошёл мимо магазинов: DNS, «Леонардо», «Л’Этуаль», какие-то бренды, названия которых я не запомнил. Народу слоняющегося было очень много. Семьи с детьми, пары, старики с тележками и кучи подростков, тусующихся между этажами на мягких пуфиках. Которые, в отличие от всех, никуда не шли, ничего не покупали, а просто тусили.

Я остановился у входа в один из магазинов. В витрине отражался я, а в голове всплыли слова Фэна про взгляд на себя. В драной китайской куртке, с усталым лицом, с почти невидимыми шрамами и взъерошенными волосами я выглядел как дикарь вышедший из леса. Рядом проходили люди, но никто не смотрел на меня. Я был просто ещё одним странным мужиком в торговом центре. Возможно, выигравшим бой с енотом или стаей собак. И, войдя в магазин, я сразу же привлёк к себе сотрудницу. Она подошла ко мне — чёрненькая и худенькая, спросив, нужно ли мне что-нибудь подсказать, а потом, смерив меня взглядом, скривилась лицом, думая что я ничего у них не куплю.

Однако именно у них я и переоделся: синие джинсы, серое пальто, вязаная шапочка, похожая на любимые нами в девяностых подшлемники-гондонки, но не она, конечно. И взял