Ледяной остров - Алексей Иванович Кудашев

– Есть такое место, – сказала Березина.

– Где? Что вы имеете в виду?

– Порт Ледяного острова.

– Александр Емельянович, а зачем вы хотите бурить обязательно с башни, когда у нас есть самоходная буровая «ПБУ–8»? Пусть башня служит базой.

Одна за другой вносились поправки в проект скелетной группы. Вместо подводного нефтепровода для перекачки нефти Виктор Дубравин предложил установить подводные резервуары-ловушки, откуда нефть под напором столба морской воды будет самотеком поступать к танкерам и нефтеналивным баржам.

После изготовления чертежей подводной буровой «ПБУ–8» в доработку проекта Родионова включились почти все инженеры проектного отдела. Вскоре проект был утвержден. Решено было начать бурение на одиночном крупном месторождении, расположенном на большой глубине в ста километрах к востоку от Ледяного острова.

* * *

Однажды поздно вечером Трофимову, задержавшемуся в управлении, позвонил Винокуров и попросил немедленно приехать.

Проходя через вестибюль, Алексей Петрович увидел Родионова, который нес сверток с чертежами. Делая вид, что он не замечает Трофимова, Родионов, не повернув в его сторону головы, вышел. Алексей Петрович, постояв минутку, направился следом. На улице было пустынно и тихо. Трофимов оглянулся на здание управления треста. Светились только окна кабинета профессора Дубравина да одно окно в нижнем этаже. «Должно быть, Виктор Николаевич вернулся с Ледяного острова, – подумал Трофимов. – Нет, его окно рядом». Алексей Петрович подошел ближе и через просвет в неплотно задернутой шторе увидел Сорокина, склонившегося над чертежной доской. «Работяга, только со странностями», – впервые сказал себе Алексей Петрович.

Винокуров встретил Трофимова приветливо.

– Извините, Алексей Петрович, я сейчас освобожусь. Закуривайте. – Он подвинул к Трофимову коробку с папиросами и углубился в лежавший перед ним исписанный листок бумаги, делая пометки.

Инженер потянулся к папиросам, но рука его застыла в воздухе. Рядом с коробкой лежала фотография. Вместо папиросы Алексей Петрович взял ее.

Что-то знакомое показалось Трофимову в этих светлых, словно выцветших, навыкате глазах, но тут же ускользнуло. Трофимов прикрыл ладонью лицо, до боли сжав пальцами виски, пытаясь поймать что-то далекое, страшное. Ara. Вот… Темная, непогожая ночь… Шквал минометного огня… Могильный холод перепаханной в боях, по-осеннему мокрой земли…

Винокуров, краем глаза следивший за Трофимовым, оторвался от работы. Когда тот отнял от лица руку и облегченно вздохнул, капитан спросил:

– Узнаете?

– Ну, конечно.

– Что конечно? Кто это, по-вашему?

– Сорокин. Или, во всяком случае, кто-нибудь из его родственников. Тут он очень молодой, совсем еще мальчишка. А глаза те же.

– Вы знали его юношей?

– Нет. – Трофимов еще раз взглянул на фотографию. – Ну да, это он. Эти глаза я на всю жизнь запомнил осенью 1944 года. Они иногда мне даже снятся.

Винокуров выжидающе посмотрел на собеседника.

– Осенью 1944 года, – после небольшой паузы продолжал Алексей Петрович, – выполнив боевое задание во вражеском тылу, я возвращался на свою сторону. При переходе линии фронта был ранен.

– Так, так, – выпрямился в напряжении капитан.

– Очнулся от страшной боли и первое, что увидел при вспышке ракеты и что запомнил на всю жизнь, были вот эти глаза, глаза Сорокина. Он и вынес меня, рискуя жизнью, к нашим окопам…

Трофимов, растревоженный воспоминаниями, замолчал.

– Да, лицо человека, особенно юноши, через четверть века сильно меняется, – как бы отвечая на свои мысли, задумчиво произнес капитан, снова углубляясь в работу.

А Трофимов, забыв о папиросах, долго еще вертел в руках пожелтевшую карточку, выжидая, когда Винокуров оторвется от работы. Наконец, тот нажал кнопку звонка.

– Отправьте это немедленно. – Капитан передал написанное вошедшему Мамедову.

– Простите, товарищ капитан, за любопытство, – заговорил Трофимов, проводив взглядом Мамедова, – но как попала эта фотография к вам?

– Это длинная история. В свое время узнаете. – Винокуров взял из рук Трофимова карточку и сунул ее в ящик стола.

Алексей Петрович понял, что большего он сейчас не узнает, Понял также, что портрет Сорокина случайно был положен на стол.

– Да, Алексей Петрович, как работает новый инженер в лаборатории? – прервал размышления Трофимова капитан.

– Толковый инженер и работник деятельный. В лаборатории им довольны, – сдержанно ответил Алексей Петрович. Мысль о портрете Сорокина, каким-то образом очутившемся в управлении госбезопасности, не покидала его.

Винокуров выдвинул один из ящиков стола и подал Трофимову два темных рулончика фотопленки.

– Не покажется ли вам это знакомым?

Инженер развернул один из рулончиков и, предчувствуя какую-то беду, стал рассматривать кадр за кадром.

На первом кадре был заснят разрез подводной самоходной буровой «ПбУ–8», на других кадрах были сфотографированы чертежи отдельных узлов «ПБУ–8». На второй пленке был заснят проект плавающей гиперболической башни Родионова.

– Наши чертежи. – Трофимов с немым вопросом посмотрел на капитана.

– Да, ваши, только побывали в чужих руках.

Трофимов долго сидел молча. Винокуров, словно не замечая Алексея Петровича, листал папку с бумагами.

– Откуда это? – спросил наконец Трофимов, снова беря со стола темный рулончик.

– С небес. – Капитан сунул папку в ящик и серьезно посмотрел на Трофимова. – Да, да! Именно с небес. Есть фотолюбители, которые ради развлечения снимают на пленку всякого рода проекты, чертежи. Потом привязывают эти пленочки к воздушным шарикам-зондам и пускают их в небо. Попутный ветер несет их через границу. Приходится принимать меры, чтобы они туда все-таки не попадали. Радиолокация – удобная вещь. Помогает.

Выжидающе посмотрев на Трофимова, капитан добавил:

– Значит, кто-то чужой имеет доступ к чертежам.

Ошеломленный Трофимов не знал, что ответить. Ему вспомнились и подслушанный на берегу моря разговор, и покушение на Ольгу, и смерть инженера Плужникова, и попытки залезть в его, Трофимова, квартиру, и, наконец, как из тумана, возник РОДИОНОВ с чертежами под мышкой. «Неужели он?» – кровь отлила от лица. Винокуров, наблюдавший за Алексеем Петровичем, заметил его волнение.

– У вас есть какие-нибудь подозрения? – спросил капитан.

– Нет, ерунда, – сказал Трофимов, а сам подумал: «Не могу же я, не имея на то веских оснований, заподозрить Родионова. Возможно, то был сверток чистой бумаги».

– Скажите, Алексей Петрович, кроме ваших людей кто-нибудь мог иметь доступ к чертежам?

– Чертежи самоходной буровой имеются на судоверфи, на машиностроительном заводе и в министерстве. А вот проект гиперболической плавающей башни мы еще не размножали, и, кроме наших людей, его никто видеть не мог.

– Вот это очень важно. – Сделав паузу, капитан указал на пленку. – Есть у вас что-нибудь похожее на это? Ну, какие-нибудь старые, ничего не значащие чертежи, которые можно было бы послать в качестве очередной посылочки на ту сторону? Найдется, надеюсь?

– Есть. – Трофимов не удержался от улыбки. – Во-первых, первоначальный проект Родионова, который он представлял на конкурс. Потом проект американской самоходной Юрской буровой.

– Подводной?

– Нет, надводной, хотя она сейчас и под