Луч из тьмы - Александр Владимирович Тюрин

превращалась в трубу метров на десять. Тут уже надо было ползти на карачках. В трубе стояла вонючая застойная грязь; наверное, эмигрантские детишки справляли нужду прямо в канаву, чтоб до туалета далеко не ходить, и все это осело здесь. В общем, уже не сток, а нормальный канализационный отстойник. Да, похоже, еще сюда сливали отходы местного производства – разложившуюся органику, убийственно вонючую. Штаны – ладно, жалко, что куртка новая провоняется. Плюс жужжание слышится, значит живность есть; небось целый подпольный зоопарк с мелким, но вредным зверьем.

И вдруг Мос стал воспринимать всю эту трубу и канаву, грунт под ней и в стороны от нее, и воздух над ней с летящим дроном-геликоптером, похожим на уточку; начал слышать не только шаги людей, но и шуршание крысиных лапок, и биение мушиных крылышек, и чавканье личинок. Он был как одно большое ухо и как один большой глаз. Сейчас из трубы – направо, только грязью намазаться, тогда детекторы с полицейского дрона не засекут его. Ага, дрон пролетел к востоку, однако на заднем конце трубы кто-то топчется. Тогда обратно, в канаву, а из нее к тому контейнеру, у которого продавлена крыша под весом верхнего.

Здесь страшновато было ползти – верхний контейнер въехал в нижний, раздвинув его стенки, между его днищем и дном осталось около полуметра. Но только поначалу. Мос почувствовал упорство железа, его силу сопротивления – наверняка выдержит.

Когда парень прополз контейнер, то увидел кряжистого наемника из «Вау»; тот боком стоял, просматривая проход между контейнерами. Подхватив ножку от раздавленного стола, рванулся вперед и врезал тому бугаю по бритому затылку. Ваушник упал лицом вниз, размозженной костью вверх, выплеснув после падения рвоту. Мос ойкнул – ни фига себе, надо ж как вмазал. Позаимствовал у лежащего тела хеклер-коховскую винтовку и по узкому проходу между двумя рядами контейнеров стал пересекать лагерь в южном направлении. Уже видны поваленные столбы с колючкой, кто-то там дощечки набросал, мостик сделал, за ним густые заросли бурьяна. Однако Мос почувствовал, что именно там его и ждут.

Так, надо обозреть пространство. Используя каждую вмятину – никогда он еще не замечал за собой такой прыти и силы – Мос вскарабкался по контейнерному штабелю, выскочил на крышу. Раздалось несколько выстрелов, но свистнуло в нескольких метрах слева. С небольшого разбега перемахнул Мос на другой контейнерный ряд. И тут с двух сторон на него зашли роторники, разом возникнув из моросящего воздуха. Мос увидел, как в открытом люке стрелок наводит пулемет на турели – ах ты, обложили, суки. Не сдерживая уже ярость, Мос сдернул кусок стали с коррозировавшей крыши контейнера и швырнул ровно в люк роторника – а вслед за тем вниз повалилось тело стрелка.

Но другой роторник, успев зайти с противоположной стороны, отстрелил что-то напоминающее одуванчик. Мос спрыгнул в «расщелину» между двумя рядами контейнеров, но одуванчик, двигавшийся со скоростью снаряда, уже настиг его, раскрывшись веером где-то рядом. И мгновенно обволок падающего парня. Вниз, между контейнерами, упал уже кокон – тело, тесно оплетенное сеткой из углеродных нитеботов. Завернутый Мос не мог затормозить свое падение ни руками, ни ногами, так что шмякнувшись о землю и лбом, и «всей плоскостью», отключился.

Когда очнулся, в глаза ему сразу ударили лучи интенсивного света. Мос инстинктивно пытался закрыть веки, но они не двинулись. Не смог он пошевелить ни рукой, ни ногой, ни другой частью тела. Нескончаемый поток света в глаза жег слизистую, глушил сознание и не давал возможность сосредоточиться.

– У меня что, сломан позвоночник? – хотел произнести он, но глотка не послушалась его, и слова прозвучали только в голове.

Тем не менее, какой-то голос, принадлежащий крупному квадратному за счет экзоскелета телу, отозвался:

– Ошибаешься.

– Я связан? – таким же образом спросил Мос.

– Тоже нет, хотя парень ты прыгучий.

– А что со мной?

– Будем выяснять. Пока что твое вертлявое тело лишь обездвижено курарином, блокирующим некоторые нейромедиаторы.

Тот же голос сказал кому-то:

– Похоже, в парне сидит эта дрянь. Смотри на экране сканера – темные пятна в основании черепа и на крестце. Надо поскорее его заморозить, а то еще выкинет какой-нибудь фокус.

– Э, люди, какое заморозить? Я ж не бройлер. Вы разве не из городской полиции? Ладно, пусть я баловался с незарегистрированным 3D-принтаком, так за это более полугода не положено.

– А, молодой человек, видимо, не знает, что на нем два трупа – один с проломленным затылком, другой с перерезанным горлом. Какое зверство! У них остались семьи: две жены и семеро детей у одного, надо ж сколько Мамед настругал. У другого, кто там остался… муж. Так и написано – муж. Ты разрушил счастливый однополый брак, Дерек Мос, ты покусился на святое. Это ж надо – достать куском стального листа пролетающую цель. А еще перед тем выдрать эту сталь из крыши контейнера. Между прочим, она прочная, с марганцем… Так что грузите на транспортер этого супермена и в криокамеру. Упаковать не забудьте.

Внутри случился взрыв ненависти, отчаяния. Откуда-то, будто из крестца, двинулось во все стороны что-то тонкое, верткое. Мос видел, только не глазами, а иначе, как на его коже появляются зеленоватые капли, одна, другая, третья, они сбегаются во что-то напоминающее виниловый диск, который тянет его вверх. Пространство утончается; за тончающим барьером видны какие-то тени. Вот он идет быстрыми трещинками, лопается, из прорывов выносятся зеленые струи. Они проходят сквозь Дерека, но ему не больно, настолько они острые и тонкие, начинают уносить куда-то; нечто пытается преградить ему путь, но он огибает и оплывает помеху. Зеленые струи подвластны ему – он подобрал сравнение – как язык. Он способен изгибать их вверх-вниз-вбок, и куда-то внутрь. Его уносит по ветвящемуся тоннелю, ответвлений много, они как гифы грибницы. Мос оборачивается назад, а может и не оборачивается, однако видит самого себя, прежнего.

Его тело в горизонтальном положении, на носилках, из него ползет тьма быстрых отростков, из глаз, губ, рук, живота – пучками, сплетениями. И на его расползающееся тело наставлена большая труба громоздким человеком в скафандре или, может быть, роботом. Из нее выходит поток огненной жидкости, которая превращает Дерека Моса в факел. Он горит, горит, брызжет, как кусок мяса на раскаленной сковородке, мгновенно испаряется кровь, спекается в угольки плоть. И все, тела больше нет. У него нет тела, от него осталась только грязь. Но он жив! Он легок, подвижен, как струя, как множество потоков. Они проникает куда угодно, в каждую щель, дырку, в любую клетку.

Джентльмены