Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

– Шагнешь – и конец, – засмеялся я.

– Не шагнете. Это мы называем «видимость», а полная телепортация блокирована до полудня.

Я взглянул на часы: половина десятого.

– Не скоро.

Двойники засмеялись.

– Он все еще по-земному считает, – сказал мой Зернов, – забыл о восемнадцатичасовых сутках.

– В сущности, переход блокирован круглые сутки, кроме двух часов после полудня, во избежание излишних передвижений. На пешеходные блуждания в проходах решаются только энтузиасты, – заметил его двойник. – Общаться можно и так.

Мерцающие стены исчезли – их сменила гигантская карта продтрассы и Города, вернее, макет, освещенный невидимым источником света. Точь-в-точь как тот псевдо-Париж, который мы наблюдали с Толькой в Гренландии. Отчетливо были видны лесное шоссе, заставы, улицы, даже дома. А по улицам, если вглядеться, можно было рассмотреть и движение экипажей, омнибусов, даже крохотных пешеходов в тени многоэтажных небоскребов, похожих на стеклянные пеналы, поставленные торчком.

– Занятная карта, – сказал Зернов-дубль. – Я и сам не понимаю, как это сделано.

Под картой восседал за непривычного вида клавиатурой очкарик в белом халате, моих примерно лет. Полы халата открывали такой же, как и у меня, золотогалунный мундир.

– Полицейский? – удивился я.

– Здесь все полицейские, – сказал Зернов-второй. – Даже я. Только без мундира. Горт! – позвал он.

Очкарик поднял руку с клавишей.

– Слушаю, шеф.

– Что нового?

– Директива фуд-управления. Еще два пункта во французском секторе. В третьем и четвертом арондисмане. Виноторговец Огюст и бакалейщик Пежо.

– Заказ уточнен?

– Конечно. Списки уже переданы в Эй-центр.

– Есть отказный сигнал?

– Нет.

– Что предлагаете?

– Продлить восьмой рейс. По улицам Плесси и Мари Жорден, всего двадцать минут. Вот так… – Он провел над макетом указкой, будто скользнувшей по невидимому стеклу, предохраняющему модель Города от прикосновений.

– Действуйте.

Очкарик и карта растаяли за мерцающей пленкой стены, снова возникшей в пространстве.

– В сущности, это какой-то вид телевидения, – заметил я.

– Не совсем. Фокус безлинзовой оптики. Будущее голографии и лазерной техники. Кстати, – усмехнулся Зернов-второй, – задай вы мне этот вопрос даже месяц назад, я бы не сумел ответить. Впервые бы услыхал это слово. Мы говорим «видимость», а по-русски, если точнее перевести, – «смотрины». Смешно, правда? Но смех смехом, а в нашей оптической лаборатории мы уже подбираемся к этому чуду. Полегоньку-помаленьку, вроде как у меня к секрету силового поля. Ну а если говорить о телевидении в его земном понимании, то при желании мы бы за полгода сконструировали и телепередатчик, и телевизор.

Но моего Зернова интересовала другая тема:

– Значит, в твоем распоряжении и входной контроль, и телепортация?

– Да, механизм управления настроен на мои биотоки.

– А ты можешь, скажем, снять контроль, сохранив блокаду телепортации?

– Зачем?

– Ты же мои мысли читаешь, чудак. Зачем спрашиваешь?

– Для уверенности.

– Может создаться ситуация, когда нам понадобится свободный вход с одновременным ограничением передвижения внутри.

Зернов-второй понимающе усмехнулся:

– Свободный вход для всех, а блокада против одного?

– Пять с плюсом.

– Но он всегда может воспользоваться проходами.

– Его можно задержать.

– Трудно. Проходы – это лабиринт. Даже я всех не знаю.

– Меня интересует только один – к управлению выходом из континуума. Энд-камера.

– Единственный механизм, не подчиненный моему управлению, – вздохнул Зернов-второй.

– Для чего он понадобился?

– Вероятно, его задумали на случай непредвиденной катастрофы, стихийного бедствия, которое иногда трудно предвидеть даже сверхразуму. Допустим, какого-нибудь обвала или наводнения, когда любой грузовик с продовольствием окажется под угрозой гибели. Тогда на время ремонтных работ и предусмотрено действие механизма. А управление им создатели этого мира сочли возможным доверить только главе государства.

– Каким образом? Не состоялась же встреча на высшем уровне.

– Зачем? Бойл просто знает, что он один может нажать кнопку. Знание запрограммировано.

– Значит, он в любую минуту может лишить Город продовольствия? – вмешался я.

– Если захочет – да. Но никто, кроме него и меня, об этом не знает.

– Мы знаем, – загадочно сказал мой Зернов.

Глава 41

Никаких случайностей

Я не могу быть историком восстания – не потому, что не способен к историческим обобщениям, а просто потому, что я его не видел. Избранный в Центральный повстанческий штаб, я просидел безвылазно на втором этаже отеля «Омон», ничего не видя, кроме хлопающих дверей, входящих и выходящих людей, табачного дыма и зашторенных окон; просидел до той самой минуты, когда пришла и моя очередь предъявить уже не мундирным патрульным свою пластмассовую красную фишку. Она служила паролем и пропуском, гарантировала безопасность в случае нападения своих и давала право руководства любой не имевшей командира повстанческой группой.

Полицейская хунта справляла свой триумфальный день пышно и пьяно. Повсюду развевались расшитые золотом флаги, превращавшие улицы в некое подобие галунных мундиров. Желтые розы цвели на кустах и на окнах. И пьяны на этот раз были не только полицейские, пьющие без просыпу бог знает какие сутки: специальным указом властей с утра была объявлена бесплатная раздача вина не только в ресторанах, барах и кафетериях, но и в каждой торгующей вином лавчонке, где для этого были сооружены специальные стойки, – пей сколько влезет. И пили. К полудню, по-здешнему к девяти утра, на улицах плясали и горланили, как на ярмарочной попойке, толпы пьяных людей. Что-то вроде карнавала не то в Зурбагане, не то в Лиссе, когда-то описанного Грином. Только женщин было сравнительно мало: они, должно быть, прятались по домам, не рассчитывая на защиту полиции в случае неизбежных скандалов. Галунщики сами затевали скандалы по всякому поводу и без повода, палили куда попало, как супермены из американских вестернов, и ни пьяницы на улицах, ни замкнувшиеся на все замки и запоры их жены и дочери даже и думать не думали, чем может закончиться эта пародия на гриновский карнавал.

Меня равно поражали и беспечность хозяев Города, их полная неосведомленность о том, что назревало у них под носом, и продуманная оперативность повстанческого штаба и его якобинских сил. Вспоминалось зерновское: «С нами или без нас, а они свое дело сделают». И они делали его согласованно, четко и почти безошибочно. Ошибки, конечно, были, но и они уже не могли ни сдержать, ни ослабить развернувшуюся пружину восстания. Она начала раскручиваться сразу же после полудня, чтобы к концу дня, а точнее, к началу полицейского