Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– В Москве изготавливают такие вещи? – недоверчиво прищурилась она.

– Пока нет.

– У вас светлая голова, Иоганн, и если бы вы меньше тратили время и средства на блудниц, то добились бы куда большего!

– Вы наговариваете на меня, матушка. Меня вовсе не интересует фрау Мюнхгаузен.

– Зато она на вас смотрит глазами недоеной коровы.

– А мне показалось, будто у вас слабое зрение… Кстати, откуда вы знаете, как выглядят коровы?

– Это совсем не важно, сын мой. Гораздо интереснее то, что ваша новая пассия принадлежит к свите моего деверя Юлия Эрнста.

– Я знаю.

– Надеюсь, что так, – слегка поморщилась, как от головной боли, Клара Мария.

– Матушка, с вами все в порядке?

– Не беспокойтесь, сегодня я не умру. Не хотелось бы доставить такой радости вашему отчиму.

– Все настолько плохо?

– Не обращайте внимания, Иоганн. У вас достаточно своих дел, чтобы тратить время еще и на мои.

– Ваши дела – мои дела.

– Нет! Вы – государь обширной страны, и ваши действия должны быть подчинены ее интересам, а никак не наоборот. Кстати, раз уже речь зашла о делах. Я слышала, что представители Ганзы домогаются встречи с вами. Это так?

– Да.

– Что они хотят?

– Новых привилегий.

– Вы их дадите?

– Ни в коем случае. У иноземных негоциантов в России и так слишком много преференций. Они любят толковать о свободе торговли, но на самом деле желают быть монополистами. Пока я стою во главе государства, этого не случится.

– Рада слышать от вас речи не мальчика, но мужа, – скупо улыбнулась герцогиня, затем подвинулась ко мне и с видом заговорщика прошептала: – Только не объявляйте им свою волю сразу. Я хочу видеть своими глазами, как вытянутся физиономии у этих наглых торгашей.

– Можете на меня рассчитывать, – так же тихо отвечал я.

Почувствовав за спиной движение, я обернулся и увидел осторожно пробирающегося к моему креслу Михальского. Наверное, опять принес какую-то не слишком хорошую новость. Надо сказать, что Корнилий всегда страдал паранойей, а теперь, судя по всему, он ей даже немного наслаждается.

– Что-нибудь случилось? – спросил я одними глазами.

Ответом было красноречивое пожатие плечами, дескать, разве мало того, что уже произошло. В принципе он прав. Пока мы после охоты тайком навещали Вольфенбюттель, вокруг нашего отряда начали твориться разные малопонятные движения. Какие-то досужие люди пытались подсаживаться в кабаках к моим людям и угощать их, пытаясь при этом разговорить. Кроме того, резко возросло количество желающих поступить ко мне на службу. Это на самом деле очень странно, потому что в Европе явственно пахнет порохом и для желающих продать свою шпагу нет недостатка в предложениях.

Помимо военных время от времени появляются загадочные личности, именующие себя рудознатцами, алхимиками, механиками и прочими умельцами. Одни обещают найти в недрах России все известные на сегодняшний день минералы, другие готовы превращать дерьмо в золото, третьи застыли в шаге от создания Perpetuum Mobile[340]. Что интересно, ни рекомендаций, ни каких-либо иных документов у них нет, а вот желание получить подъемные – есть. К тому же даже куцых познаний Рюмина, занимающегося приемом просителей, было достаточно в большинстве случаев, чтобы уличить этих людей в шарлатанстве.

Но самое главное, бесследно исчез один из ратников Михальского – молодой казак Антип по прозвищу Сиротка. Поначалу думали, что добрый молодец загулял с какой-нибудь разбитной бабенкой из местных, тем паче что тот был до них большой охотник. Однако меры, принятые для розыска пропавшего, успеха не принесли. Панин с фон Гершовым виновато отмалчивались, а взбешенный Корнилий грозился перевернуть с ног на голову весь Брауншвейг, но власти вольного города только разводили руками. Дескать, люди тут живут свободные и имеют право делать все, что захотят. Вот, ей-богу, как ни бесит меня отчим, но если вдруг решит взять на шпагу этот мерзкий городишко, я ему пособлю!

Так что пришлось усиливать бдительность, строго-настрого приказать ратникам и рындам поодиночке не ходить, а пьянствовать или блудодеять, коли приспичит, исключительно в местах временной дислокации. Правда, отец Мелентий со своей стороны пообещал всем, кто воспримет последний пункт слишком буквально, лично оторвать все причиндалы.

– Все в порядке? – спросил я у литвина.

– Пока да, ваше величество, – мрачно ответил тот.

– Звучит не слишком обнадеживающе.

– Выглядит еще хуже. Слишком много гостей прибыло на этот бал, а у нас мало людей. Что же касается стражников вашего отчима, то они и вовсе никуда не годятся.

– Ладно тебе, ворчун. Не так уж все и плохо. Посмотри, какой праздник устроили братья герцоги.

– Это да.

– Что голштинец, готов к серьезному разговору?

– Да, государь. Он ждет вас.

– Хорошо, идем.

Если какой-нибудь захудалый барон захочет покинуть бальную залу, то этого, скорее всего, никто не заметит, ибо кому он интересен, кроме своих родных и ближайших соседей. Другое дело, если это решит сделать принц или князь, тут сразу пойдут шепотки и пересуды: «И куда это он намылился?..» А уж если так сделает русский царь, то это, будьте покойны, заметят все. Но тут уж ничего не поделаешь, судьба такая у сильных мира сего.

– Куда это они? – тихонько спросил у соседа Хованский, глазами показывая на государя и его телохранителя.

– Кто их знает, – едва заметно пожал плечами Пожарский. – Может, по нужному делу?

– Вот-вот, – охотно согласился княжич. – Оно бы и нам не помешало. Долго еще нам тут столбеть?

– Служба такая, – философски отозвался Петр. – Зато мир посмотрим, себя покажем.

– Ага, посмотрим. Особливо на девок. Глянь, как зыркают бесстыжие. Должно быть, на любовь злые!

– Чего сразу бесстыжие? Просто не принято тут баб взаперти в теремах держать. Оно и правильно.

– Чего правильно-то? – изумился Ванька. – Эдак баба, чего доброго, себя человеком почувствует. Мужа почитать не станет! Или еще какое непотребство удумает…

– Вот оженят тебя на кикиморе какой, что, кроме церкви и девичьей, ничего не видела, будешь знать!

– Это бывает, – легко согласился Хованский, отличительной способностью которого было необычайное умение соглашаться с тем, что только что яростно оспаривал. – Стрыя[341] моего так женили: сказывали, мол, невеста – краса неземная, а как покрывало в спальне сняла – так она кривая!

– Это что же, ее и свахи не видели? – недоверчиво отозвался Петька.

– А для них девку сенную как боярышню приодели и во всей красе показали! – едва не на всю залу заржал рында[342].

– Тихо ты, оглашенный, – пихнул его в бок Пожарский. – Михальский дознается, каково ты себя вел, – беды не оберемся!

– Не до того ему, – отмахнулся Хованский. – Видал, какой озабоченный?

– Случилось чего? – нахмурился приятель.

– Да так, – неопределенно пожал плечами Ванька, после чего заговорщицки подмигнув, принялся шептать: – Давеча какие-то люди приехали в замок, а потом как сквозь землю провалились.