Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

много. Прошёл через ад. Растишь его, смотришь как смеётся, как болеет, как сохнет, а потом встаёт. И вот наступает момент, когда уже не ты его опекаешь, а он тебя. Потому что он уже мужчина, а я баба, как вы говорите. А ведь он всё равно для меня ребёнок. Мой внучок. И это не изменить.

Что-то царапнуло на краю сознания. Мозоли. Взгляд. Настойка. Варон отмахнулся от мысли — слишком пьян, слишком устал, слишком много думал за этот день. Обычная паранойя.

Он отпил ещё. Сделал это без особого намерения — просто рука поднялась сама, потому что кружка была в руке, а пить было привычнее, чем не пить.

Жар в животе разрастался. Добирался до рёбер изнутри. Ощущение было странным — не тем тупым тяжёлым теплом, которое приходит от эля, а чем-то более прицельным. Как будто что-то нашло конкретное место в груди и осталось там.

Варон поставил кружку. Жар не ушёл.

— Детей иногда приходится защищать, — продолжала она. Голос не изменился — старуха будто говорила о погоде или ценах на муку. — Даже если они сами об этом не знают. Даже если бы запретили.

Торговец смотрел на бабку.

Что-то в его голове — тот самый маленький тихий голос — начал говорить. Как человек, которому надоело, что его игнорируют.

Мозоли не там.

Он вспомнил это сразу. Почему отложил этот факт? Не прочитал правильно.

— Ты про что вообще? — спросил Варон.

— Про мой огнежар, — сказала она так же тихо и улыбнулась. Внутри садиста что-то дрогнуло. — Редкий цветок. Этот засранец так и не отдал мне его, кстати.

Лёгкая усмешка мелькнула в уголке рта — без злобы или торжества, с той особенной ворчливой нежностью, которая бывает только у людей, говорящих о ком-то своём.

— Оба, гадёныш, забрал. Ну, ладно, второй я сама отдала. Но вот чего он не знал, так это то, что у меня всегда было три. Третий всегда лежал в другом тайнике. А теперь и его пришлось потратить.

— Огнежар? — пьяно усмехнулся великан-зверолов. — Дорогая трава. Куда ты её используешь?

— Ну, огнежар целебный, если сварить правильно. Жар снимает, кровь чистит. Хорошая вещь. Яд выжигает из тела, если просто сожрать.

Бабка выдержала паузу.

Всё ещё смотрела на огонь, а не на них. И эта деталь — что она не смотрела в их лица — была почему-то хуже всего остального.

— А если добавить кое-что ещё — кровь тоже бурлит. Только по-другому. Она бурлит и… Вытекает. Отовсюду.

Тишина за столом стала другой.

Варон смотрел на кружку.

На тёмные, чуть маслянистые следы на стенках глины. На то, как свет очага преломляется в остатках жидкости на дне.

Жар в груди поднялся выше. Стало труднее дышать. Медленно. Постепенно. Как когда начинают затягивать ремень на поясе — один оборот, второй, третий, и только на четвёртом начинаешь по-настоящему понимать…

Зверолов напротив коротко, отрывисто выдохнул и приложил ладонь к шее. Инстинктивный жест, как будто пытался нащупать, откуда давит.

Варон вскинулся.

— ОХРАНА!

Голос вышел не тем. Хрипловатым. Вполовину того, что он хотел. Гортань не слушалась — мышцы не сработали так, как должны были.

Двое наёмников у входа начали разворачиваться. Он увидел, как повернулась голова первого — медленно, слишком медленно — как рука потянулась к рукояти.

Они не успели.

За их спинами появились двое — молодые, судя по тому, как двигались, хотя Варон плохо видел лица.

Они возникли так, что не скрипнула ни одна половица.

Два точных коротких движения.

Наёмники осели одновременно — тихо и аккуратно, как люди, которым внезапно очень захотелось спать.

Только сейчас пьяный садист осознал, что в таверне лишь они одни.

Когда все посетители исчезли? Куда, что?..

Мысли путались.

Варон попытался встать.

Ноги подогнулись. Просто перестали держать, будто кто-то тихо перерезал нужные нити. Он тяжело сполз обратно на скамью, вцепившись пальцами в край столешницы.

Принц под столом поднял голову — тёмные глаза блестели в полумраке, уши стояли торчком. Зверь чуял неладное, но не понимал, как помочь. Тихо скульнул, ткнувшись тёплой мордой в голенище сапога.

Варон смотрел на это сверху и не мог ничего сделать.

Его мозг, привыкший отдавать команды, бился в костяной клетке. Он попытался пошевелить хотя бы мизинцем. Ничего. Попытался моргнуть — веки остались открытыми, вынуждая смотреть на старуху.

Он стал грёбаным куском мяса. Декорацией. А жар всё нарастал. Из носа пошла кровь.

Слева хрипел зверолов. Большой, крепкий мужик, руки с мозолями. Пережил зверей, которых большинство людей видело только на рынках. А сейчас сидел с побелевшими костяшками и тихо, без единого выкрика помирал. Потому что лёгкие уже не давали воздуха на крик.

Варон понял всё с холодной ясностью. Сначала была ярость. Потом она ушла, потому что ярость в таких ситуациях вообще не помогает, а только мешает думать.

Мозоли не там. Запах. Кувшин. То, как она не посмотрела на дверь.

Торговцу только и оставалось, что смотреть на старуху.

Она не торжествовала. Это было первое, что он отметил.

Не улыбалась.

Сидела с прямой спиной и смотрела на него без ненависти и без особого интереса. Как смотрит человек, который делает необходимое дело.

Он понял — ей не нужно, чтобы это дело нравилось.

Зверолов перестал хрипеть.

— Надо же, — цыкнула старуха. — На больших всегда быстрее работает.

Варон начал заваливался набок и сам этого не замечал. Принц под столом скульнул ещё раз.

Ирма посмотрела на наёмника. Секунду, может чуть меньше — коротко и внимательно. Потом отвела взгляд.

Садист смотрел, как старуха, не торопясь, встаёт. Одёрнула передник, поправила платок — и снова занялась своим делом. Кажется, что-то тихо сказала. Он не разобрал, что именно.

В голове шумело. Он сместил взгляд к выходу.

Парень и девушка стояли у кухонной двери. Молодые, тихие.

Дамир хладнокровно смотрел на тела наёмников у порога и качал головой.

— Не могу поверить, что они не заметили подмену. Хозяйка таверны — и вдруг другой человек. Ты была права, Ирма.

— Они видели то, что хотели видеть, — холодно сказала Лина. — Старую бабу с кувшином.

— Учитесь, детки, — произнесла старуха. — Эти мужчины всю жизнь говорили про глупых баб. А сами нажрались до поросячьего визга и выболтали все свои планы первой встречной бабке. Теперь посмотрите, кто лежит на полу. Они такие косые, что можно было прибить их собственной кружкой, подсунуть в руку нож и написать на лбу «сам виноват» — и стража бы поверила.

Зверолов рядом с Вароном давно затих. Просто сидел, привалившись к стене, с застывшим, уже спокойным