Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

«Хоть бы Самойлова не убили!», — молил он небеса истово, сам себе не веря, что это делает.

С грохотом, возвращая к войне, пронесся левее и выше огненный всполох в два десятка метров диаметром, небрежно разнося на своем пути крыши и стены зданий, обрушивая ротонды старых построек и гулко взорвавшись в районе Покровского монастыря.

«— Они купили Куомо», — констатировала спокойная мысль.

Тут же сменившаяся яростной — чуть ли не до исступления.

«КАК ОН ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЙ ГОРОД» — Рыком, исполненным ненависти.

«КАК ОН ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЙ ГОРОД» — Дрогнуло небо, растекаясь белесыми кляксами под волей Гагариных и наполнилось стоном серебряного дождя.

Закипело негодованием солнце, пробиваясь через тучи и наполняя капли сиянием гнева Шереметьевых.

Проревела в тон земля, исполненная силой Панкратовых и Мстиславских.

И опережая их всех, расчертил пространство над городом сотканный из молний дракон, целя куда-то в сторону Измайловского острова.

«А я? Как же я?» — Негодованием зашлось в сердце Ивана Александровича, а сам он, от невозможности лично пнуть гада такого, в сердцах сплюнул на землю.

Позади грянуло так, что прямо именины сердца.

«Хана котенку» — проявилась первая улыбка на его лице.

А пожары от чужого лиходейства мигом затушили — как бы не совместными усилиями.

Впрочем, тут же продолжив с азартом культурную войну против друг друга — по засвеченным позициям.

А вот их процессия вынужденно замедлилась и как-то сама по себе встала, руководствуясь движениями госпожи. Потому что на дороге впереди молча стоял огромный медведь — темно-бурый, размером в два танка.

Истлевание замерло перед ним в десятке шагов, окружив по бокам — госпожа явно встречалась раньше с Шуйскими, что было не мудрено. Самойлов водил дружбу с наследником.

Значит, разойдутся мирно — да и союзники, как ни крути.

— Сейчас как стукну палкой больно! — Грозно замахнулся Ломов. — А ну с дороги!

— Ломов, уйди от медведя! Это союзный князь! — Заполошно рванул вперед Иван Александрович, на мгновение ощутив все волосы на теле вставшими по стойке смирно.

— Зачарованный? — Присмотрелся к нему рядовой. — Кто ж его такого теперь поцелует? — потянулся он к затылку.

— Уйдите, Ломов, сердцем заклинаю. — Отодвинул его Иван Александрович за себя, выступив вперед. — Ваше сиятельство, мы к Самойлову на выручку, большими силами. — Мельком обернулся назад Черниговский.

Медведь продолжал задумчиво смотреть на Ломова. Вроде как, с аппетитом.

— Это рядовой Самойлова, — на всякий ткнул большим пальцем назад Иван Александрович. — Тот сильно расстроится, если с ним что-то случится.

Медведь звучно фыркнул и лениво зашагал к углу ближнего здания.

— Ваше сиятельство? — Остановил его вопросительным тоном Иван Александрович. — Можно взять вашу тень для разведки?

Медведь с интересом уставился на Черниговского. Потом посмотрел ниже, задумчиво пронаблюдав, как его собственная тень становится во главе процессии княгини.

Новая тень, впрочем, под ним проявилась тут же вновь — как и положено. А вот во вторую задумчиво тыкал основанием знамени рядовой, вызвав у Черниговского чуть ли мигрень.

Мгновением позже — даже глаз не уловил — но рядом с рядовым тень тыкал лапой медведь, столь же задумчиво стоя прямо за Ломовым и капая ему слюной на плечо.

— Не дыши над ухом, — буркнул тот ему.

— Ваше сиятельство, простите дурака, — всплеснул от отчаяния Черниговский, опасливо посмотрев на госпожу.

Только он, старик, понимал, что на зрелище оторванной головы девица может отреагировать самым непредсказуемым образом!

Но Ники отчего-то не было на прежнем месте. Теперь она стояла прямо рядом с головой медведя, задумчиво касаясь тени носком туфли. Даже рукой за его ухо взялась, чтобы баланс тела держать…

«Хана», — как-то растерянно пронеслось в уме Ивана Александровича, что проявил недюжинные таланты, чтобы предотвратить катастрофу с заносчивым и самовлюбленным Шуйским.

Медведь тихо зарычал — до мурашек по коже, до холода по спине.

— Т-с, — цыкнула Ника, дернув за ухо.

И тот, всхрапнув, послушно унялся.

Иван Александрович поспешно отпустил тень.

— Я разведал все, что хотел, — удалось произнести более-менее спокойно, процарапав через пересохшее горло.

— И что там, дальше? — Вопросительно посмотрел на него Ломов.

И медведь. И госпожа, которая все еще опиралась на его ухо.

— Им всем конец, — искренне произнес его сиятельство, не сомневаясь ни на секунду.

— Ну еще бы. — отряхнул Ломов плечо от слюны, укоризненно посмотрев на медведя. — Там же господин ротмистр и господин полковник.

— У вас то откуда такая уверенность? — С ворчанием произнес Черниговский.

Который был бы в бешенстве на рядового. Но в какой-то момент понял, что ситуация стабильна — а значит это не он что-то делает неверно. А это Иван Александрович чего-то не понимает.

— Когда мне снятся странные сны. Кошмары, которые вы себе и представить не можете. — Смотрели на него спокойные глаза, не ведающие страха. — Заполненные мучениями и гибельной фантазией существ, что приходят из темноты. Я показываю им образ господина полковника, и они уходят.

— В реальности кошмары куда опаснее, — с намеком покосился старик на медведя.

— А для реальности есть господин ротмистр. — Посмотрел Ломов на оскаленную морду перед собой и неожиданно поцеловал того в нос. — Черт, не расколдовывается. — Продолжил он меланхолично внутри сверкающей лазурью защиты, об которую тесал зубы невероятных размеров медведь, пытаясь прокусить.

— Т-с! — Дернула того за мохнатое ухо Ника.

Тот в ярости рыкнул на нее тоже.

— Забыл, что мне должен? — Светились спокойным золотом ее глаза.

Медведь зло отвернул бошку и, поведя боками, неспешно направился к ближайшему дому.

— Убить за дружеский поцелуй! — Меланхолично прокомментировал Ломов. — Ротмистру расскажу — ни за что не поверит.

Медведь нервно прянул ушами, ускорился и, замерцав, исчез.

— Вот видите, работает. — Констатировал рядовой.

— Я просто хочу обратить внимание, что так с союзниками не поступают. — С легкой дрожью произнес Черниговский в наступившей тишине.

— Как? — Полюбопытствовал Ломов, вновь расправляя штандарт.

— Деморализующе, — подобрал тот слово.

— Это зверь. — Холодно вымолвила госпожа, возвращаясь на свое место в строю.

Прямо к обливающейся от напряжения потом гвардии.

— Это ценный союзник! — Настаивал, раздражаясь, Иван Александрович. — И очень мстительный!

Но остальные этого просто не понимали!

— Он задержал нас, ваше сиятельство, — выставив полковое знамя и уперев его о плечо, зашагал вперед Ломов. — Заступил дорогу. Так союзники не поступают.

— На вас очень дурно действуют ваши сны. — Едко высказался Черниговский.

Раз тот решительно рехнулся после них.

— Ваша реальность куда безумней, ваше сиятельство. — Глянул Ломов на заалевшее небо.

В центре которого, игнорируя бьющие по нему молнии, всполохи огня, света и стегающий по нему ледяной дождь, снимал с себя ожерелья с оскаленными в агонии черепками, готовясь рассыпать их над городом, Кри Паундмейкер.