"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Вот это по-нашему! Вот это ответ! Чтобы не только страшно, но и до печенок обидно!

Он лично проследил, как Ушаков упаковывал шкатулку в промасленный холст и укладывал в специальный ларец.

— Доставить лично в руки, — напутствовал он фельдъегеря. — И скачи оттуда, соколик, не оглядываясь. Дух там будет… тяжелый.

На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили заснеженные башни Кенигсбергского замка, наша колонна пришла в движение. Двигатели «Бурлаков» проснулись, выдохнув в морозный воздух клубы пара. Скрип резиноида, лязг металла, глухие команды офицеров. Стальной караван, оставив позади город, медленно пополз на запад, в сторону Берлина.

Я стоял на броне головной машины, глядя на удаляющегося на восток гонца. Он увозил наш ответ. Мои мысли были там, в Варшаве, где король с самодовольной ухмылкой протянет палец к красной кнопке. Ну что, Август, жди посылку. Посмотрим, как тебе понравится запах новой имперской дипломатии.

Но радовало не только это. Мой рискованный ход не просто сгладил недавнюю неловкость — он показал Петру мою истинную ценность — человека, способного понять свою ошибку и сгладить углы. И судя по всему, Император это оценил.

Глава 11

Дорога на запад провоняла страхом — вязким, застарелым, как пыль в заброшенном склепе. Партизанщина, кусавшая нас за пятки, испарилась. Третий день подряд Орлов возвращался из разведки злой, как черт, и докладывал одно и то же: пусто. Вместо сожженных мостов и завалов — низкие поклоны. Вместо засад — делегации с хлебом-солью.

Мое прозвище летело впереди нашего стального каравана, опережая даже конную разведку. Местные шляхтичи, еще неделю назад точившие сабли, теперь выезжали навстречу, натужно улыбаясь и уверяя в вечной дружбе. Их радушие было так же искренне, как улыбка висельника.

— Гляди, Смирнов! — басил Государь, стоя рядом со мной на броне головного «Бурлака». — Боятся! Значит, уважают! Вот она, наша лучшая дипломатия!

Государь едва не плясал от восторга. Для него этот «коридор страха» был наглядным подтверждением правоты, идеально отлаженной системой. Я же, напротив, видел механизм на грани отказа, где все внешние индикаторы в норме, а внутри уже пошла трещина усталости металла. Петр радовался, как ребенок новой сабле, меня же подташнивало от этой поездки сквозь строй манекенов. Вместо инженера Смирнова они видели чудовище из детских страшилок, которым теперь можно только детей пугать, а не вербовать лучших умельцев Европы.

Пока Петр и его свита принимали дары и наслаждались вынужденным гостеприимством, в на моем «Бурлаке» кипела настоящая война. От постоянной тряски сводило зубы, а скрип пера Остермана, казалось, въедался прямо в мозг. Лишь этот звук нарушал мерный гул машины, уносящей нас все дальше в чужую, враждебную землю. Моя «свора» начала игрища. Используя торговые связи Анны Морозовой, Андрей Ушаков уже отправил в Данциг первую группу своих людей — купцы, торговцы пенькой и воском. Задача у них была простая: слушать. В портовых тавернах, на бирже, в купеческих гильдиях. Собирать слухи, цены, настроения. Составлять карту нервных узлов вольного города.

Впрочем, настоящим мозговым центром всей операции стал Генрих Остерман. Да, я сам не ожидал такой его полезности. Мой тихий, незаметный «немчик». Запершись в своем отсеке, он превратил его в аналитический штаб. Столы ломились от донесений — всего того бумажного мусора, в котором скрывалась душа города. Сухонький, в очках с толстыми стеклами, он походил на счетовода в аду, терпеливо пересчитывающего грехи.

Через три дня, на подходе к границам Данцига, он положил мне на стол три аккуратно исписанных листа.

— Андреас Шлютер, — начал Остерман своим скрипучим голосом, постукивая костяшкой пальца по первому листу. — Архитектор. Скульптор. Гений, которого вышвырнули на мороз. В Берлине ему доверили Монетный двор. Он спроектировал башню, какой свет не видывал, однако просчитался с грунтом. Или поставщики подвели, история мутная. Башня свалилась. Король Фридрих, дабы сберечь казну и собственную репутацию, сделал его крайним. Унижен, лишен всех званий и контрактов. Бежал в Данциг, где перебивается мелкими заказами.

Сбитый летчик. Тем лучше. Такие злее и сговорчивее.

Остерман поднял на меня свои бесцветные глаза.

— Он не ищет денег, господин генерал. Он жаждет реванша. Ему нужно доказать всему миру, и в первую очередь себе, что он — творец, а не разрушитель. Дайте ему возможность построить то, что переживет века, и он пойдет за вами на край света. Цель номер один.

Он отодвинул первый лист и положил сверху второй.

— Иоганн Филипп Брейне. Купец и натуралист. Его торговый дом — один из богатейших в городе, хотя коммерция для него — средство. Настоящая его страсть — кунсткамера и ботанический сад. Он одержим идеей систем, пытается описать и каталогизировать все живое и неживое, что попадает в его руки. Вчера он заплатил три тысячи талеров за окаменевший зуб неведомого зверя.

Три тысячи за зуб… Кажется, я знаю, какую наживку закинуть в этот омут.

— Его не купить, — продолжил Остерман, словно прочитав мои мысли. — Деньги у него есть. Зато он, как ребенок, жаждет новых игрушек для своего разума. Соблазнить его можно только возможностью заглянуть за горизонт.

Третий лист лег на стол.

— И наконец, Иоганн Георг Абельгер. Профессор риторики. Гуманист. Страж старого мира. В машинах и механизмах он видит предвестников апокалипсиса. В своих лекциях клеймит «бездушную механику», которая, по его мнению, убивает в человеке божественную искру. Для него наши «Бурлаки» — воплощение абсолютного зла. Он — идеологический центр местного консерватизма.

Остерман снял очки и протер их куском замши.

— Этот — самый крепкий орешек. Его нельзя ни купить, ни соблазнить. Его можно только переубедить. Или сломать.

Три досье лежали передо мной. Три гения и три разные мотивации: Шлютер жаждал славы, Брейне — знаний, Абельгер — спасения души. Прямой подход, особенно с моей репутацией, — глупость. Явиться к ним — значит напугать, подтвердить их худшие опасения. Нужно было зайти с другой стороны. Не я должен прийти к ним. Они сами должны прийти ко мне. Но как? Как, черт возьми, зацепить их всех разом, не бегая к каждому по отдельности, рискуя временем? Мой взгляд случайно упал на чертежи, лежавшие в углу стола. И в голове будто замкнуло нужную цепь. Конечно! Не нужно идти к ним. Нужно зажечь в центре города такой костер, на который слетятся все мотыльки.

— Анна Борисовна, —