На морозную звезду - М. А. Казнир

созданные по эскизам художника Марка Шагала, я бы назвала слегка жутковатыми в некой сюрреалистичной, экстравагантной манере. В «Белоснежке» Ротбарт перенёс лес в театр, воплотив на сцене его зловещую атмосферу с помощью искусно раскрашенных декораций, напряжённой музыки и самого настоящего снега, падавшего с потолка театра во время выступления. На дополнительных репетициях мы оттачивали каждое движение до идеала, пока Ротбарт не остался доволен и не убедился, что на премьере спектакль завоюет сердце каждого зрителя. Большинство артистов не обрадовались ужесточению графика, но Ротбарту стресс обошёлся дороже всех: по мере приближения даты премьеры его внешность претерпела некоторые изменения – в чёрных волосах появились седые пряди. Многие шепталась, что его ожидания чрезмерно завышены, но собственные амбиции толкали меня вперёд, несмотря на любые нагрузки, заставляя меня танцевать больше, чем когда-либо, и усердно практиковаться, пока я не засверкала так ярко, как и подобает звезде театра.

В тот вечер во время спектакля я исполняла сольный танец, кружась по сцене в пируэтах. Стоило подняться занавесу, как за моей спиной, перебирая отросшими корнями подобно щупальцам, выстроились ряды высоких сосен. Среди чёрных стволов мелькали смазанные силуэты семи гномов. В отличие от прошлогодней бродвейской постановки, где гномы носили очаровательные, пусть и странноватые имена вроде Флика, Глика, Сника и Кви, герои в интерпретации Ротбарта были не более чем безмолвными, бездушными созданиями. Марионетками, послушными рукам невидимого кукловода, скрывающегося от света прожекторов. Вырезанные на дереве лица застыли в неизменном выражении, но я могла поклясться, что их пустые глаза следили за каждым моим движением. Темп музыки нарастал, я танцевала на маленькой полянке, передвигаясь прыжками и мелкими шажками, старательно вытягивая ногу, выполняя серию фуэте. А тем временем Злая Королева неумолимо приближалась ко мне.

Усы Ротбарта подрагивали, его лицо выражало истинный восторг, когда я повалилась на пол и отравленное яблоко выпало из моей руки, покатившись по сцене. Стойкий яблочный аромат наполнил воздух, и из-под полуприкрытых ресниц я наблюдала, как сухие, корявые ветки деревьев поползли по стенам и потолку, загородили двери. У всех на глазах на ветвях стали вырастать плоды – ярко-красные яблоки – так и манящие зрителей протянуть руку и их сорвать. Их спелые налитые бока соблазняли откусить от сочной мякоти хоть один кусочек. После тщательно отрепетированной паузы, во время которой у зрителей было время разразиться восторженными ахами, меня уложили в стеклянный гроб. Пусть это была лишь постановка, мысли уносили меня всё дальше и дальше во тьму. Я подумала о Пенелопе и том, где она может быть. Существовала вероятность, что сейчас она там же, где и я, но по-настоящему. Не столь важно, что стенки моего гроба были сделаны из стекла, я всё равно чувствовала себя в ловушке, пульс участился. Я посмотрела на ложи и нашла взглядом Ротбарта. Из нас двоих в искусственном гробу лежала я, но на грани смерти, казалось, был именно он. С его лица сошли все краски, он что-то бормотал себе под нос с закрытыми глазами. Мне было неведомо, как иллюзионисты исполняют свои трюки, но то, что делал Ротбарт, скорее походило на чтение тёмного заклинания. Быть может, он, пойдя на поводу у собственной гордыни, теперь расплачивался за свои непомерные амбиции. Мои наблюдения прервало появление принца.

Он принёс с собой медово-золотистый свет, неудержимый и тёплый, будто исходил от настоящего солнца. В его лучах мой стеклянный гроб засиял, и я с удивлением обнаружила, что он был сделан из прозрачного сахара. Тепло растопило место моего заточения, и я выпорхнула из него на сцену, прямо в руки моего принца. Во время исполнения па-де-де лес за нашими спинами преображался, наполняясь светом и вынуждая бездушных гномов отступать в тень.

Следующую созданную Ротбартом иллюзию, наверное, я бы назвала величайшим его творением. Руины замка Белоснежки вдруг зашевелились, издавая низкий скрежещущий звук. Поражённая, я обернулась, чуть не нарушив наш с принцем танец, отчего он предупреждающе сжал мою ладонь в своей.

Декорации с замком и камнями были нарисованы на деревянных досках, собранных и расставленных по сцене, но по мановению руки Ротбарта они, скрипя и грохоча, стали оживать, словно медленно пробуждаясь ото сна. Он у всех на глазах восстанавливал пробелы каменной кладки, заново возводя стены и отстраивая башенки. И артисты, и зрители молчали, попав под действие чар Ротбарта. Заворожённые зрелищем, мы следили за тем, как замок отвоёвывает себе место на сцене, заполняя её практически полностью. От руин не осталось и следа. Сверкая новизной, над нами возвышался замок, достойный истинной королевы. Его двери распахнулись, и мне даже не пришлось отыгрывать восхищение Белоснежки, когда я устремилась внутрь, продолжая танец.

Возвещая окончание спектакля, бархатный занавес опустился, сопровождаемый вздохом нашего общего облегчения, и Ротбарт покинул свою ложу. Артисты ожидали его выхода на сцену – он традиционно делал первый поклон, принимая овации и ликование зрителей. Но он так и не появился. В течение нескольких дней после премьеры он и вовсе не попадался мне на глаза, пока однажды ночью не возник у дверей моей комнаты.

Услышав скрип половиц в коридоре, я распахнула дверь и увидела Ротбарта. В то мгновение, когда он посмотрел на меня, всё мужество противостоять ему меня покинуло. Он смотрел пытливо, ловя каждый мой вздох и, что самое пугающее, не произнося ни слова. Подобно сбрасывающему кожу змею, Ротбарт отринул свой привычный образ. В золотистых глазах, помимо знакомой холодной расчётливости, мерцало нечто, похожее на голод или жажду. Так смотрит человек, искушаемый запретным плодом, ведомый желанием сделать то, что не стоило бы делать. Я стояла, затаив дыхание, ощущая себя так, будто провалилась в ледяную воду, преследующую меня в кошмарах. Страх перед этим человеком сковал моё тело. Никто из нас не сказал ни слова, а затем он развернулся и зашагал прочь.

В ту ночь я поняла, что слухи правдивы – Ротбарт повинен в исчезновениях артистов. Переживания за Пенелопу снова охватили меня. Возвращение со сцены, где я блистала в лучах славы в центре внимания, в комнату, в которую больше не заходила Пенелопа, где больше не витал аромат лимонного пирога, казалось неправильным. Под рёбрами колючим клубком свернулась тревога.

Но когда я закрыла глаза, мне приснились аплодисменты зрителей, брошенные на сцену букеты роз и поздравления от других артистов.

Я была Белоснежкой, а Театр Ротбарта – моим отравленным яблоком, от которого я уже откусила кусочек.

Глава 42

Несколько дней в компании Детты пролетели совершенно незаметно, а потом снег растаял, и вместе с ним –