Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

предпочтения, те, о которых я рассказал. Она продала патенты на все разработки людям, которых считала честными, разумными и стремящимися к улучшениям, и пошла своим путем. Она всегда прекрасно управляла унаследованным состоянием и не проходило ни дня, чтобы она не вспомнила о трудах своих родителей и не выразила им благодарность. Возможно, поэтому я и захотел изучать архитектуру. Когда она умерла и отец взял финансы в свои руки, все изменилось. – Выражение его лица стало горьким.

– Она могла бы жить одна, как королева, – проговорила она вслух. – Зачем она вышла за него замуж?

– Полагаю, когда-то они любили друг друга.

Пам почувствовала насущную необходимость сменить тему.

– Что это там? – указала она. – На столах, на серебряных подносах. Похоже на очень маленькие бутерброды.

– Это называется канапе, – ответил Алек. – Моя мать всегда подавала их на своих вечерах. Идем, я покажу тебе. Они тебе понравятся, уверен, ты сможешь почерпнуть идеи для таверны.

Пам мысленно делала заметки о каждом маленьком творении, которое показывал ей Алек.

Монтадитос из перепелиных яиц, фаршированных икрой осетра, тосты с нежной и воздушной копченой баклажановой икрой, хрустальные фужеры с кремом из тыквы и свежего шалфея, тосты с изюмом и маринованным лососем с прованскими травами, холодный томатный суп с мягким сыром и диким шнитт-луком, подушечки из слоеного теста с козьим сыром и медом, хрустящие овощи в панировке на палочке…

И напитки… Ах, напитки!

Сок из красных ягод с лимоном и мятой, пунш из розового шампанского с медом, лепестками роз и сладкого жасмина, игристое из цвета бузины с замороженной лаймовой цедрой, холодные морсы из черники, глинтвейн с апельсином и корицей, газированные черные чаи с экзотическими ароматами…

– Я чувствую вкус… – прошептала Пам, потрясенная, погруженная в ощущения, пережевывая. – Я чувствую вкус всего!

Позволь она себе отдаться восторгу момента, она разрыдалась бы как ребенок, только что удовлетворивший свое любопытство.

– Отлично, работает, – сказал Алек.

– Что?

– Я пытаюсь вспомнить, что чувствовал, когда пробовал все это впервые. Я очень рад, что ты ощущаешь вкусы, это поможет тебе дать им вторую жизнь в таверне.

– Спасибо! Спасибо, спасибо! – вырвалось у Пам из самого сердца. Ей было совершенно все равно, что все это ненастоящее, и она забыла про стыд. Она была невероятно счастлива, вдохновлена.

Он не мог припомнить, когда в последний раз кто-то говорил ему доброе слово, и он почувствовал себя счастливым.

– Ты понимаешь, насколько блестящей была эта идея твоей мамы?! – воскликнула девушка.

– Просвети меня, пожалуйста, – рассмеялся он.

– Для канапе не нужны тарелки и столовые приборы, экономится уйма времени на уборке, да и ресурсы тоже. Это великолепный вариант для приемов с большим количеством людей, и они такие вкусные! К тому же возможности бесконечны, бесконечны комбинации вкусов, – ликовала она. – Канапе станут таким же успехом, как тыквенный латте, – предрекла она.

– Вполне возможно, Памьелина. Уверен, ты этого добьешься, у тебя талант.

– Вот бы я все запомнила.

– Если что-то забудешь, я напишу тебе на зеркале в будуаре, – пошутил он.

– Да, да, – ответила девушка. – Прекрасно.

Когда луна достигла высшей точки своего великолепия, звуки скрипок и арф понемногу усилились, пока не заполонили стены и не обняли необъятный простор зала.

Десятки пар двинулись на танцевальную площадку и после почтительных и отстраненных реверансов начали танцевать.

Наблюдая за сценой, Пам инстинктивно напряглась.

Всякий раз, оказываясь в подобных ситуациях, она должна была оставаться незамеченной, скрываться, ибо она никогда не была в таких местах званой гостьей. Только таящейся воровкой.

Но сейчас дело обстояло иначе. В конце концов, она все еще была бестелесным существом в воспоминаниях призрака, и никто ее не видел.

Внезапно в ее поле зрения возникла протянутая рука. Подняв взгляд, она встретила два черных глаза.

– Танцуешь?

Вопрос, предложение было очень простым.

– С тобой? – спросила Пам.

Алек направил пальцы в сторону танцпола.

– Или одна, как предпочтешь, – сказал он. – В зале есть люди, но на деле он весь твой. Ты ни с кем не столкнешься.

– А, понятно. Что ж. Я не умею. Танцевать, – уточнила она.

– Ты ловкая, Памьелина. Я видел, как ты прыгаешь, как двигаешься. У тебя природная сноровка. Тебе не составило бы труда выучить несколько базовых па.

– И ты собираешься научить меня им? – поинтересовалась она.

– Если позволишь, я могу попытаться. Моя мама была хорошей учительницей.

Первое прикосновение было странным, эфирным.

Оба были нечеткими фигурами, полупрозрачными телами, порожденными далекими, незнакомыми воспоминаниями.

Но, необъяснимым образом, они смогли почувствовать друг друга. Это было не обычное прикосновение, в соединенных ладонях они не чувствовали тепла, лишь нечто, что ни один из них не мог определить.

– Мы касаемся друг друга? – спросила Пам. – Кажется, да, но я не совсем уверена. Это странно.

– Это странно, – согласился Алек. – Но не неприятно. Тебе неприятно?

– Нисколечко. А тебе?

– Тоже нет. Это… другое.

– Да, другое, – сказала фавна. – Что ж, потанцуем, да? – она нервничала. – Научи меня этим базовым па.

– С удовольствием.

Они начали с медленных перемещений и простых, спокойных поворотов. После каждого движения они старались спрятать улыбки. Когда каждый привык к заданной хореографии, они обрели уверенность и скользнули в центр большой площадки. Там они позволили себе отдаться движению, ибо, несмотря на воображаемую толпу, заполнявшую пространство, оба знали, что они одни. Они соединяли руки, приближались, отдалялись, следуя ритму музыки. Снова сближались, снова расходились, создавали мосты из соединенных рук и приседали под ними, смеясь, танцуя, кружась.

В какой-то момент мелодии стали мягче, и они медленно приблизились друг к другу. Он нежно обвил ее руками и провел пальцами по ее руке, поднимаясь к шее, лаская ее призрачным прикосновением, что заставило ее поднять взгляд. Они изучали друг друга глазами, теряя чувство времени, забывая о музыке, танце и воображаемых гостях. Они замерли в тишине, и в тот мимолетный миг близости, казалось, впервые поняли друг друга. Пам почувствовала странное тепло в животе, безболезненный укол, участивший ее пульс. Она ощутила, как ее физическое тело, то, что покоилось на другом плане, ускорило ритм биения сердца.

Взгляд Пам блуждал по лицу Алека: по четким линиям его челюсти, острым дугам бровей, остановился на гипнотической кривой его губ. Она застыла, погруженная в созерцание, пока плач не прервал ее мысли.

– Там… Там ребенок плачет, – сказала Пам.

– Что? – пробормотал он, полуприкрыв глаза, очень близко к ней.

Пам сделала шаг назад и пошла на слух.

– Та девочка… – прошептала фавна. – У стола с канапе, та, что подходит к тебе, к маленькому тебе. Кто это? У нее в руке твои волосы. Она их вырвала. Кто это?

Свечи