Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

ни разу не приняла душ. Волосы за это время успели засалиться, выбиться из косы и частично сваляться, отдельные пряди сосульками прилипли ко лбу. Вчерашние случайные прохожие были правы, хотя тогда я не придала значения их вниманию: я действительно выглядела и пахла как последний бомж. В поселении я почти никогда не болела, а душ принимала каждый день. Летом – через день, когда была возможность купаться в водоемах. Поэтому мое нынешнее состояние показалось мерзким до тошноты.

Видимо, мне действительно полегчало, раз я задумалась о гигиене. Мне следовало как можно скорее помыться.

Смутно припомнив, что с душем нам с Тимофеем повезло и он есть в номере, я встала и на дрожащих ногах направилась туда. Все еще ощущала жуткую слабость, но теперь, по крайней мере, я могла идти, не держась за стенку. Руками слегка, чтобы они не заболели сильнее, обхватила себя за плечи – после температуры мне все еще было холодно.

Стоило открыть дверь, как Тимофей оживился. До моего прихода он, кажется, сидел на кровати и читал какую-то бумажку, однако сейчас резко вскочил и приблизился ко мне.

– Лисс! Как ты себя чувствуешь?

Я вспомнила, что так же странно парень назвал меня и раньше. О своем самочувствии думать не хотелось, поэтому вместо ответа я тоже задала вопрос:

– Что за «лис»? Уже не в первый раз ты так называешь меня.

Тимофей вздохнул с облегчением, словно мои слова подтвердили, что чувствую я себя хорошо.

– Прости, не буду, если не нравится, – тут же извиняющимся тоном произнес он. – Просто… ты ведь сама говорила, что посторонним людям надо знать о нас как можно меньше, а то мало ли что. Вряд ли водитель мог навредить нам, но я решил не рисковать, а как-то назвать тебя надо было. И я тогда подумал, что «Василису» вполне можно сократить до «Лисс». И звучит красиво, и на слух непонятно, что за имя. Может, ты Василиса, а может, Мелисса или Алиса. А может, я просто нечетко назвал тебя Лизой.

Доводы парня меня впечатлили. Я думала о том, что нужно как можно тщательнее скрывать любую информацию о себе, но о том, что делать это можно за счет необычного сокращения имени, как-то не догадалась. А он не такой уж наивный и очень даже умный, судя по всему!

– Я об этом не подумала, – улыбнулась я, чтобы дать понять, что не обижаюсь на подобное сокращение, даже наоборот. – Лисс – значит, Лисс. Называй так.

– Хорошо, – улыбнулся Тимофей в ответ. – Так как ты себя чувствуешь? Кажется, тебе лучше…

В этот момент я вспомнила о причине, по которой, преодолевая слабость, вышла из комнаты.

– Намного лучше. Спасибо, что… – Я выразительно посмотрела на перебинтованные руки. – Только я поняла, что сейчас ужасно грязная. Пойду помоюсь. Тебе в ванную не нужно?

Поскольку, кроме двери в мою комнату, из комнаты Тимофея выходила только одна дверь, я сделала вывод, что туалет и душевая не разделены, а значит, такой вопрос следовало задать. Но Тимофей недоуменно нахмурился.

– У тебя руки еще не зажили, а сама ты только отошла от температуры. Уверена, что хочешь помыться?

– Если буду ждать полного выздоровления, сгнию заживо, – скривилась я и, так и не дождавшись от парня ответа, направилась в ванную.

На кровати у Тимофея лежало несколько полотенец, в том числе огромное банное, поэтому без лишних раздумий я взяла сразу все. Парень, если что, сможет воспользоваться моими, все равно они все одинаковые.

* * *

Ванная представляла собой маленькое помещение с туалетом, крохотной раковиной и душем – без кабинки, просто душем и дырой-сливом в полу. Стены не особо старательно были выкрашены в белый, успевший пожелтеть цвет. Местами краска была облуплена и чем-то заляпана. Совсем не похоже на деревенскую сложенную из бревен баню – с самого детства я мылась именно в такой.

Я повесила полотенца на крючок, мысленно надеясь, что он не отвалится, хотя его вид не отвечал моим надеждам. Затем повернулась к раковине и включила воду. Решила начать с мытья рук и заодно проверить, насколько больно мне будет принимать душ.

Кран поддался с трудом, жалобно скрипя, и я закатила глаза. Да, в нынешней ситуации стоило радоваться и таким условиям, но привыкнуть к ним явно непросто. Когда вода наконец с шумом начала бежать, я медленно и аккуратно сняла с ладоней бинты. Видимо, ожоги слегка зажили, потому что ткань уже не липла к ним, в отличие от предыдущих перевязок. Избавившись от них, я наконец сунула руки под кран… и тут же с криком отдернула их. Ощущение было такое, словно меня ошпарили кипятком. В глазах появились слезы.

– Лисс? – с беспокойством окликнул меня Тимофей, и я вспомнила, что не закрыла за собой дверь.

– Все хорошо! – отозвалась я, хотя понимала, что ни черта не хорошо.

Как я смогу соблюдать хотя бы элементарные правила гигиены, если мои руки настолько обожжены, что я не могу их даже в теплой воде помыть? Твою ж мать!

Очевидно, мой крик был достаточно красноречивым, потому что, потоптавшись на месте, Тимофей подошел к двери и нерешительно спросил:

– Помочь тебе?

Помощь мне бы не помешала, это правда, но не парня же просить! Маме я бы доверилась, может, близкой подруге, но не ему.

– Я хочу помыться, – повторила я и добавила: – Именно помыться. Полностью, не только руки вымыть.

– Я понял, но… ты уверена, что сможешь справиться с этим самостоятельно?

Тимофей тоже повторился. Учитывая, что он и до этого задавал похожий вопрос, я предположила, что он знал, насколько мне будет больно мыться с ожогами.

Точно, он ведь должен был стать лекарем. Наверное, ему приходилось иметь дело с такими ранениями.

Я взглянула в зеркало, висящее над раковиной. Маленькое, пыльное и с трещинами, но в нем прекрасно было видно мое лицо, бледное и измученное, и лицо Тимофея, явно обеспокоенное. Он действительно хотел помочь, так же как помогал последние несколько суток, но это не отменяло тот факт, что я знала его слишком мало, чтобы просить о такой помощи. Неужели он сам не понимал этого?

– В чем я точно уверена, – почти возмущенно произнесла я, – так это в том, что я тебя совсем не знаю, чтобы позволить помочь вымыться! Да, до этого ты мне помогал в другом, но и я тебе помогла, когда спасла! Кто тебя знает, может, ты какой-нибудь извращенец?

Из обеспокоенного лицо Тимофея сделалось мрачным. Кажется, мои слова его задели.

– Моя девушка умерла позавчера! – не менее