Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

Некогда белая, а теперь посеревшая от влаги тряпка отправилась под струи. Кажется, Тимофей продержал ее под душем чуть больше времени, чем требовалось. Затем его пальцы сжались на ткани, и ненужная вода брызнула на пол.

– Все, начинаю, – уже в который раз прошептал Тимофей, на этот раз скорее для себя, чем для меня.

Он решил начать сверху, и тряпка, теплой влагой коснувшись моей шеи, заскользила ниже, к плечам и ключицам, забирая с собой пот и копоть и оставляя лишь капельки воды. Я старалась даже не дышать, потому что боялась, что любое неосторожное движение будет… не таким, какое допустимо между двумя почти незнакомцами, один из которых помогает другому. От одной ключицы он повел к другой, стараясь не касаться самих костей, чтобы мне не было больно. Чуть задел веревочку амулета, отчего та покачнулась. Тимофей потянулся к струям, чтобы снова намочить тряпку, но я предположила, что он сделал это из-за моего вздоха.

Во второй раз парень решил начать с другой стороны шеи, однако там на мои плечи легли волосы. Я хотела было убрать их сама, но Тимофей опередил меня – взял пальцами густые черные пряди и попытался задвинуть за ухо.

Случилось бы то, что случилось дальше, если бы парень этого не сделал, или нет?

Пытаясь убрать мои волосы, Тимофей случайно задел пальцами мою шею. Совсем легко, почти неощутимо, и ничего такого в этом жесте не было, но…

«Какая храбрая. Не будь ты убийцей и жертвой для Купалы и Костромы, я бы, пожалуй, позвал тебя замуж вместо этого сопляка».

Кузнец.

Он тоже касался моей шеи, с той же стороны. Он держал меня за шею!

Он держит меня за шею прямо сейчас!

Отшатнувшись от Тимофея, как от чумы, я ощутила, что в легких вдруг перестало хватать воздуха, а преграда в голове, два дня бережно отгораживавшая меня от убийства, рухнула. Перед глазами замелькали страшные картины: яд у меня в руках; старейшина, истекающий слюной и задыхающийся; колдуны; сожженная Алена. Черт, черт, черт! Я уже не видела душевую и Тимофея. Я была там. Я снова брала в руки огонь и бросала его в колдунов. Я снова горела. Я…

– Лисс, что с тобой?!

Крик Тимофея, уже, видимо, не первый, в какой-то момент прорвался сквозь боль и крики в моей голове. Я зацепилась за его голос, как утопающий – за соломинку. На миг огонь и колдуны исчезли, а перед глазами снова появилась ванная комната.

– Я… я не знаю… – будто со стороны услышала я свои слова, прозвучавшие как-то чересчур тонко и надрывно.

Спины коснулось что-то очень холодное, до меня не сразу дошло, что я прислонилась к стене и медленно осела на пол.

– Ничего… просто… – продолжала я бормотать, надеясь, что это поможет остаться на поверхности, вдали от тянущих в бездну насмешливых голосов кузнеца и старейшины.

Тимофей медленно, будто я напуганное дикое животное, присел рядом со мной.

– Лисс…

В который раз он произнес мое имя, но на сей раз оно прозвучало очень мягко. Я отметила это, но было ощущение, что парень говорит не со мной. Я стала смотреть в одну точку, сосредоточиваясь на ней и надеясь, что смогу успокоиться.

Как бы не так.

Случайно выбранной точкой оказались мои руки. Я хотела отвести взгляд от ожогов, но с ужасом осознала, что не могу этого сделать. А чем дольше я смотрела, тем ярче вспоминалось устроенное мною огненное побоище. И страшная огненная казнь, на которой погибла Алена и которая могла лишить жизни нас с Тимофеем.

– Ожоги… – прошептала я, абсолютно себя не контролируя.

Если раньше голос просто был надрывным, то теперь с каждым словом я все ближе подбиралась к истерике.

– Я… убила их всех… всех… И это так больно… А если бы они бросили нас в огонь… Они могли убить меня… вот так, в огне… Мне страшно… Мне так страшно…

Я зарылась пальцами в волосы и сжалась в комок, пытаясь спрятаться. Вот только скрыться от того, что у тебя в голове, не так просто.

На красных обожженных руках появилось что-то белое. Я не сразу поняла, что это Тимофей положил свою руку поверх моих.

– Лисс… Лисс!

Он уже не просто называл мое имя, а пытался докричаться. Тимофей не был виноват в этом, но у него не получалось. Я по-прежнему слышала произошедшее больше двух дней назад громче, чем его голос.

– Они больше нас не тронут! Благодаря тебе!

Очевидно, поняв, что слова и переплетение пальцев не работают, Тимофей попытался тронуть меня за плечо. Хороший жест, если бы я плакала, а он был моим другом, и большая ошибка, учитывая, что сейчас я была не совсем здесь. Я отшатнулась от парня и вскочила на ноги. В тот момент я даже подумать не могла, что ему ничего от меня не нужно, он лишь хочет меня утешить. Меня охватил еще больший страх.

– Не трогай меня! – закричала я что есть силы, так, что даже эхо откликнулось на мой голос. – Ты же пообещал, поклялся!

Тимофей продолжал сидеть. Возможно, предположил, что так для человека в истерике будет выглядеть менее угрожающе.

– Лисс, я не это хотел… – попытался оправдаться он, но я по-прежнему не слышала парня.

Пламя из самых разных сильных чувств, которое я старалась погасить с того самого дня, когда узнала о ритуале, и которое становилось все сильнее с каждым пережитым мною ужасом, теперь разгорелось изо всех сил и приготовилось спалить абсолютно все. Проще говоря, я была в истерике. И меня понесло.

– Почему ты вообще успокаиваешь меня?! Из-за меня погибла твоя мать, а сам ты узнал, что она тебя ненавидит! Из-за меня погибла твоя Алена, потому что я должна была занять ее место! Я заставила тебя стать соучастником убийства! Ты должен ненавидеть меня, разве нет?! Почему ты сидишь сейчас рядом со мной и помогаешь мне?!

Я резко щелкала каждым вопросом, будто кнутом. Где-то в глубине души меня действительно все это интересовало, я винила себя и не считала, что заслуживаю помощь Тимофея, хотя она была приятна. Однако в нормальном состоянии я и не подумала бы спрашивать об этом вслух. Раньше я даже почти не замечала таких мыслей, старалась запрятать их как можно дальше, за более насущными вопросами.

Тимофей побледнел так, словно я действительно его побила. Но он не стал отвечать на них – слишком хорошо был слышен мой истеричный голос и