Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

— Слушай, может, ну её на хрен, снимемся с боя? — предложил наставник. — Я уж в себе-то не очень уверен, что за секунданта три раунда продержусь, а за тебя так вообще переживаю, как бы ты на ринге в обморок не упал.

— Михал Иваныч, бой вечером, может, более-менее оклемаемся?

— Думаешь? — с сомнением спросил он. — Мда-а-а… Что-то мне подсказывает, что если и оклемаемся, то не настолько, чтобы показать хотя бы равный бой. Я-то ладно, а вот драться тебе, и я не хочу, чтобы за месяц до чемпионата страны из тебя сделали отбивную.

Я и сам понимал, что прав Иваныч, и в то же время не простил бы себе, откажись я от поединка, если смогу хотя бы более-менее крепко стоять на ногах.

— Ладно, время ещё есть, посмотрим, — вздохнул я, подводя итог диалогу.

На завтрак мы с Иванычем взяли диетическую овсянку, давились, но ели, так как нашим организмам нужны были хоть какие-то калории. К обеду почувствовали себя получше, Калюжный так вообще полноценно пообедал. Я решил не особо рисковать, ограничился вторым и компотом. Тем более за несколько часов до боя сильно наедать всё равно не рекомендуется. После обеда на горшок никто из нас со вчерашнего вечера не бегал, видно, выданные медсестрой таблетки дело своё знали туго, и реально помогли. Тут уж подумаешь, как бы запора какого не случилось.

Но это ладно, главное, что к моменту, когда мы перешагнули порог спорткомплекса, под крышей которого проходил турнир, я был твёрдо намерен выйти на финальный бой. В конце концов, не против Теофило Стивенсона выхожу или Мохаммеда Али, а всего лишь какой-то мастер спорта, звёзд с неба к своим 27 годам не нахватавший. И вряд ли уже нахватает. В конце концов, я бы в той моей жизни запомнил это имя, выиграй он что-нибудь серьёзное.

У нас с Иванычем даже хватило сил на почти полноценную разминку. И со скакалкой попрыгал, и бой с тенью отработал, и по «лапам» постучал… Но всё равно, конечно, слабость ощущалась, и я с куда бы большим удовольствием полежал на диване или — ещё лучше — в наполненной горячей водой ванне, слушая при этом что-нибудь из «The Moody Blues». Например, «Nights in White Satin». Но… Придётся попотеть три раунда. Если я, конечно, их выдержу.

— Может, попробовать всё решить досрочно? — советовался со мной Иваныч перед боем. — Сразу начать его избивать, вдруг он сломается, как думаешь?

— А если нет? — ответил я, обматывая кисть бинтом. — Тогда я просто превращусь в мешок, на котором он будет отрабатывать удары. Лучше подержу его на дистанции, поиграю, а там видно будет. Может, подловлю на контратаке. Парень он вроде горячий, настырный, в четвертьфинале несколько раз проваливался, но соперник ему прощал. А я попробую наказать.

— Ну попробуй, попробуй, — обречённо вздохнул Иваныч.

На ринг я поднялся бодро, всячески демонстрируя, что на 100 процентов готов к поединку. Ещё и по воздуху перчатками помолотил. Сегодня у меня снова синий угол. Причём третий раз из трёх, мог бы красную майку с собой не возить. Я никогда на этом, впрочем, не зацикливался, у некоторых боксёров, насколько я знал, был свой «счастливый» угол. У кого-то красный, у кого-то синий… Мне же это всегда было без разницы.

Соперник был ниже меня на полголовы, коренастым, и шире в плечах. Руки, однако, по длине не уступали моим, свешиваясь чуть ли не до колен. Я помнил, что парень… Хотя какой парень — мужик с вылезающей сверху из-под майки чёрной кучерявой растительностью… Так вот, я помнил, что Папикян предпочитал агрессивный стиль, работал первым номером, и бил прилично как с дальней, так и со средней дистанции. Придётся и впрямь много двигаться, главный вопрос — хватит ли сил на все три раунда?

Ладно, война покажет.

Папикяна объявили под овации трибун. В общем-то, практически весь зал сейчас болел за него, и это придаст моему сопернику дополнительные силы.

— Ну, Захарка, с Богом! — напутствовал меня Иваныч, хлопая по плечу.

Никогда он прежде Захаркой меня не называл, да и к Богу у него отношение было такое… Никакое. Надо же, как переживает.

Я кивнул, так как что-то ответить из-за капы во рту было затруднительно. В этот момент рефери пригласит нас с соперником в центр ринга, провёл все необходимые процедуры, после чего наконец судья-хронометрист ударил в гонг, и шоу началось.

Волжанин сразу попёр в атаку — я едва успел нырком уйти в сторону. А ответить не успел, поскольку слишком уж всё быстро произошло. Папикян же, обидевшись, что я так его обманул, рванул в повторную атаку, но уже не так опрометчиво, чтобы не провалиться.

Был уверен, что я вновь попытаюсь увернуться, я же снова надругался над его ожиданиями, только уже с прямо противоположным результатом. А именно шагнул навстречу и, держа левую перчатку у подбородка, провёл кросс правой.

Попал! Правда, не в челюсть, а в лоб, так как вражина в последний момент, словно предчувствуя мой удар, успел набычиться.

Блин, я чуть запястье себе не сломал! А этому Папикяну хоть бы хны… Ну может хоть судьи удар-то засчитают, всё ж таки попадание имело место быть.

Тут же пришлось снова уклоняться с шагом в сторону. Мне нужна была эта короткая передышка, хотя бы для того, чтобы понять, насколько серьёзным оказалось повреждение запястья. Может, там и нет ничего, а может, растяжение или даже трещина в суставе. Выдерживая с соперником дистанцию, опустил руку и покрутил запястьем по часовой стрелке… А вроде как уже и не болит. Это не могло не радовать.

Папикян снова бросился в атаку. Что ж ты какой неугомонный… На этот раз я на отходе провёл двойку в голову, что немного отрезвило армянина, и тут же, воспользовавшись его секундным замешательством, с подшагом провёл полукрюк левой в печень.

Вот это было попадание так попадание! Папикян не упал, но со свистом втянул воздух, а на лице его застыла страдальческая гримаса. Я уж было собрался развить успех, как соперник вдруг выплюнул капу, поднял руку и, повернувшись к рефери, прошипел:

— Товарищ судья, он мне ниже пояса ударил.

Я аж охренел от такой наглости. А рефери как ни в чём ни бывало повернулся ко мне и громко произнёс:

— В нейтральный угол. Выношу