Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

— Да вы что⁈ — возмутился я, выплюнув капу в перчатку. — Я ж ему в печень пробил!

— Вы ещё спорить будете? За пререкания сейчас точно балл сниму.

— Тьфу ты…

Я встал в угол, матерясь про себя. А Иваныч матерился вслух. Правда, негромко, но я услышал. Он-то прекрасно видел, куда прилетела моя перчатка.

Как бы там ни было, секундомер был остановлен, а рефери дал моему сопернику возможность отдышаться. Тот ещё, мерзавец, поприседал для правдоподобия, как обычно делают при попадании ниже пояса.

В то же время я тоже получил возможность передохну́ть. Хоть какая-то польза от этого симулянта, а то ведь моя слабость-то никуда не делась.

— Боксёры, в центр… Бокс!

Поединок продолжился. Однако недолго — с полминуты спустя прозвучал гонг, возвещающий об окончании первого раунда.

— Вот ведь мерзавец этот Папикян, — возмущался Иваныч, вытирая мне лицо влажным полотенцем. — И рефери ещё этот… Или он слепой, как крот, или просто подыгрывает любимчику местной публики. Сам-то как? Вроде, гляжу, держишься.

— Держусь пока, — вяло отмахнулся я.

Отмахнулся виртуально, так как реально махнуть закованной в перчатку рукой было лень. Если даже в таком темпе, не самом, откровенно говоря, быстром, пройдёт и второй раунд, то к его концу я, вполне вероятно, едва буду стоять на ногах.

Второй раунд соперник начал осторожно. Не полез сломя голову вперёд, и не давил, просто пытался накидывать исключительно в голову. Я отвечал тем же, правда, для разнообразия и по корпусу постреливал. Некоторые боксёры почему-то игнорируют удары в туловище, считая их не слишком действенными. Но это скорее относится к начинающим. Опытные покорители ринга прекрасно знают, сколько пользы они могут принести, начиная от сбитого дыхания и заканчивая нокаутами при хорошем попадании в печень.

И мне даже показалось странным, что мой соперник этими ударами пренебрегает. Вроде мастер спорта, в боксе полтора десятка лет, то есть большую часть жизни, а бьёт исключительно в голову. Ну да это его проблемы, я же просто делал свою работу. И делал вроде неплохо, явно попадая чаще, чем соперник, чьи удары я практически каждый раз принимал на перчатки.

Хотя, честно сказать, держать постоянно руки поднятыми было тяжко, они, словно обвешанные гирями, молили, чтобы я их опустил. Но соперник оказался парнем резким, и я не был уверен, что, опустив, успею их поднять во время удара, а на уклон или нырок в таком измотанном состоянии уже трудно было делать ставку. Поэтому терпел, как мог, ещё и умудряясь периодически выбрасывать удары.

В общем, весь второй раунд таким вялым и получился, вызвав на трибунах свист недовольства. В общем-то, я со зрителями был солидарен, такой бокс даже эстетам вряд ли доставит удовольствие. Что уж говорить о публике, приветствовавшей элементарный мордобой. Хотя, я уверен, и в этом зале на трибунах присутствовали люди, разбиравшиеся в боксе, но их было явное меньшинство.

Однако даже при столь экономном режиме боя я уже как следует «наелся». До такой степени, что, когда я пошёл в свой угол по окончании второго раунда, у меня перед глазами замелькали чёрные мушки.

— Хреновато мне, — честно признался я Иванычу, когда тот вытащил из моего рта капу.

— Совсем плохо? — нахмурился тот. — Снимаемся? Может, ну её на хрен, рисковать, когда чемпионат страны на носу…

— Нет уж, мне кажется, я веду по очкам, не хочу упускать возможность выиграть. Может, ещё удастся раунд продержаться.

— Бляха муха, не дай Бог с тобой что случится, я ж себе не прощу, — вздохнул тренер, смачивая полотенце. — Ну смотри, сам выбрал.

К концу перерыва почувствовал себя чуть получше, даже мелькнула надежда, что всё ещё может быть. А что, возьму и продержусь три минуты, ещё и надаю сопернику по щам. Да-а, знать бы, чем всё закончится…

А закончилось всё достаточно плачевно, ещё и опозорился. Папикян один из ударов всё же решил провести в туловище, и попал мне куда-то в район пупка. А я, будучи не совсем в форме, напрячь мышцы живота попросту не смог, или не успел — тут уж разницы никакой. В общем, удар сам по себе никакой опасности не нёс, но вот мой ещё не восстановившийся желудок отреагировал весьма бурно. Я почувствовал резь в животе, а несколько секунд спустя остатки непереваренного диетического — и довольно скудного, кстати — обеда начали своё путешествие вверх по пищеводу. Я успел выплюнуть капу и крикнуть по пути в свой угол: «Иваныч, ведро!».

Калюжный среагировал моментально, и в следующее мгновение я уже выблёвывал с оцинкованную ёмкость непереваренную еду вместе с желчью. Весь я, только что разгорячённый, покрылся холодным потом. Сплёвывал тягучую слюну в ведро и думал, как же всё это выглядит со стороны. Наверное, достаточно унизительно. Народ гудит и посвистывает, хорошо хоть смеха не слышно.

— Что с вами? — услышал я голос подошедшего сзади рефери.

— Отравление, — ответил за меня Иваныч. — Поели вчера ваших волгоградских пирожков с ливером, оба с горшка полдня не слезали.

— Ну, во-первых, не «ваших», я из Ростова, который на Дону, — обиделся рефери. — А во-вторых, как можно было в таком состоянии заявляться на бой?

Тут уж нарисовался и доктор. Вернее, докторица — необъятная тётка в белом халате, не рискнувшая при своих габаритах забираться на ринг, и оставшаяся стоять внизу. Мне к этому времени полегчало, но о продолжении поединка речи уже не шло. Мой недавний соперник радостно скалился, размахивая руками и периодически ударяя себя в волосатую грудь. Было бы чему радоваться, подумал я, вытирая рот участливо поданным Иванычем полотенцем.

В общем, мы с Калюжным даже не стали дожидаться объявления результатов боя — и так всё было ясно. Просто ушли в раздевалку, где я сидел какой-то время, пока туда не ввалились радостный Папикян со своим тренером. Чтобы не видеть его светящуюся счастьем физиономию, я с кряхтением поднялся и отправился в душевую, где долго стоял под струями то кипящих, то ледяных струй, устроив себе контрастный душ. Полегчало.

Задним числом мне ещё вручили грамоту за II место и отлитую в бронзе фигурку боксёра, которая вполне сгодилась бы в качестве пресс-папье.

Иванычу вообще ничего не дали и, ничтоже сумняшеся, я вручил статуэтку ему. Он начал было отказываться, но я настоял. У меня и так грамота есть, а