Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Наш с Иванычем план состоял в том, чтобы поработать первый раунд в стойке левши, так как соперник также был левшой, и привык биться с правшами. А поскольку я и не в родной стойке на спаррингах смотрелся, по словам тренера, вполне ничего, то мы и решили немного удивить оппонента и его наставника-секунданта.

И похоже, наша задумка сработала. Пока ленинградец соображал, как ему строить бой, я успел накидать ему в голову и в корпус с пяток хороших ударов. Это я считал только акцентированные, после одного их которых под правым глазом Волошина стала набухать гематома.

На второй раунд я вышел в своей обычной стойке, а правый глаз соперника за минуту отдыха заплыл почти окончательно. Половину второго раунда я с питерским боксёром поиграл, а потом решил заканчивать комедию, затяжной атакой отправив того в нокдаун. К чести парня, тот не сдался, да ещё и гонг пришёл ему на помощь. Честно говоря, думал, что в перерыве последует отказ секунданта от продолжения боя. Однако и тренер Волошина оказался на редкость упёртым.

Вот честно — жалко было «убивать» этого настырного ленинградца, хотя возможность завершить бой досрочно пару раз представлялась. Я так и ждал, что секундант всё же выбросит полотенце, только тот не собирался останавливать бой, а продолжал орать в адрес подоплечного, чтобы тот шёл вперёд с ударами. Но это у парня получалось плохо, тем более с одним глазом много не навоюешь, да ещё и под вторым стала наливаться гематома. В общем, к концу поединка несчётный стал походить на китайца.

Долгожданный гонг возвестил о моей уверенной победе по очкам. Но я почему-то особой радости не испытывал. В отличие от своего тренера, хотя тот и попенял мне, что я мог не доводить дело до подсчёта очков.

Я прошёл в душевую, причём под соседней лейкой встал мой недавний соперник. Стоя под прохладными струями, освежавшими разгорячённое поединком тело, я морально парня поддержал, отметив его бойцовский характер. Игорь слабо улыбнулся и махнул рукой:

— Честно сказать, я всё ждал, когда тренер выбросит полотенце. Понимал, что ничего мне не светит. А Васильич так и не выбросил…. Слушай, а ты чего не добил меня? Пожалел?

— Хм… Ну не то чтобы…

— Да я понял, пожалел. А в боксе жалеть нельзя, нарвёшься на шальной удар — и всё твоё преимущество накроется медным тазом… Блин, почти ничего не вижу. Вот же ты мне фингалов понаставил!

У меня же вскоре мысли были только о финальном поединке, который должен был состояться послезавтра. В соперники мне попался местный боксёр, причём армянского происхождения Ваграм Папикян. Его полуфинальный бой мы с Иванычем не смотрели, в это время сами готовились к выходу на ринг, зато поглядели четвертьфинал. При неистовой поддержке волгоградской публики Папикян продемонстрировал неплохую технику, и я заранее понимал, что, случись нам пересечься в финале — одолеть его будет непросто. К тому же он являлся мастером спорта, и был куда как опытнее в свои 27 лет. Всё-таки человек, как следовало их объявления диктора перед тем четвертфинальным боем, был когда-то призёром чемпионата СССР, к тому же выигрывал в позапрошлом году этот же самый турнир. Так что расслабляться раньше времени уж точно не стоило.

В день отдыха финалистов турнира и их тренеров организованно отвезли на Мамаев курган, возложить цветы к подножию статуи «Родина-мать зовёт!». Нам ещё и экскурсовода выделили — женщину лет пятидесяти.

— От подножия Мамаева кургана до его самой высокой точки ровно 200 ступеней, — вещала она. — Такое число не случайно: количество ступеней было спроектировано в честь Сталинградской битвы, поскольку ровно 200 дней продолжались бои за город. С 1942 по 1943 год, в период Сталинградской битвы, здесь шли ожесточённые бои за город. Курган играл ключевую роль в обороне Волгограда (в то время — Сталинграда), а на картах обозначался как «высота 102,0». С него хорошо просматривалась переправа через Волгу, промышленные предприятия, железнодорожная линия. Именно поэтому считалось, что тот, кто владеет курганом — владеет городом.

Дальше, двигаясь в хвосте группы и оставаясь каким-то образом незамеченными, мы узнали, что высота статуи от подножия до кончика меча составляет 85 метров. На момент окончания строительства в 1967 году статуя считалась самой высокой в мире.

— Скажите, а почему курган называется Мамаевым? — подал голос один из тренеров.

— На этот вопрос учёные до сих пор не нашли однозначного ответа, — ответила экскурсовод. — По самой популярной версии, «мамай» с татарского языка переводится как «холм». Возможно, возвышенность настолько выделялась на фоне остальных, что это название за ней и закрепилось.

Наконец мы возложили цветы, после чего желающее могли вернуться в автобус и отправиться обратно в «Ахтубу». Но кто-то — и мы с Иванычем в том числе — захотели прогуляться по городу. И как-то быстро любителем прогулок разбрелись кто куда.

Учитывая, что после войны город лежал в руинах, его пришлось отстраивать практически законов, так что каких-то исторических достопримечательностей нам с Калюжным обнаружить не удалось. Зато нагуляли аппетит, и даже прикупили на автовокзале в ожидании своего автобуса до Волжского у румяной бабули пирожков с ливером. Привкус, правда, оказался странноватым, но мы как-то не слишком обратили на это внимания.

Как позже выяснилось — напрасно. Потому что, едва вернувшись в «Ахтубу». Мы с Иванычем наперегонки помчались искать отхожее место. То есть ему было проще, так как я с барского плеча уступил тренеру сортир в номере. Мне же, вооружившись залежалым номером «Советского спорта», пришлось бежать обратно на выход из профилактория, и искать заросли погуще.

Там же меня ещё и вырвало вдобавок. Как оказалось, желудок Иваныча тоже решил включить «обратку», так что нам с ним досталось по полной. Ни на какой обед мы с ним, понятно, уже не пошли. Да и ужин пришлось пропустить. Хорошо ещё, во врачебном кабинете нашлись какие-то таблетки (от вызова «скорой» с последующим промыванием желудка мы отказались), ну и мы ещё с тренером прямо в банке при помощи неизменного кипятильника заварили крепкий чай, выпили каждый по поллитра.

В общем, с диареей и рвотой удалось-таки совладать, и даже поспать ночью нормально. Но утром, посмотревшись в зеркало в туалете во время чистки зубов, я увидел

бледную тень самого себя. Не говоря уже об общей слабости. Иваныч ещё накануне переживал, как я в таком состоянии выйду на ринг, и утром