Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

class="p1">Тут же перед мысленным взором пронеслась моя прошлая жизнь со всеми её нереализованными возможностями. Мог бы я ещё до развала Союза сделать карьеру, скажем, по партийной линии, и тем самым создать какой-никакой задел для безбедного будущего уже в новой России? Чтобы вовремя приватизировать какой-нибудь завод, чтобы не было всех этих ларьков, наездов братвы и последующего срока за мордобой?

— Пока главное — сдать успешно диплом, — наконец ответил я после несколько затянувшейся паузы, за время которой Инга успела с кухни вернуться за стол. — Дальше, скорее всего, буду работать по профессии, постараюсь достичь каких-то успехов. Ну и спорт бросать пока не собираюсь. Если какую-нибудь глупую травму не получу, глядишь — и на этом поприще будут достойные результаты.

— Молодец, — покивал Табаков-старший. — Всегда нужно стремиться к победам. Что в профессии, что в спорте, что… в личной жизни.

Тут он покосился на дочь, отчего на её щёчках заиграл румянец.

— А вот и наша курочка!

Виктория Андреевна поставила на стол большое блюдо с дымящейся курицей, и специальной двузубой вилкой с помощью ножа принялась её разделывать, а куски выкладывать нам на тарелки. Аромат от курицы исходил и правда божественный. Если она ещё и на вкус такой же окажется…

Наверное, я в одиночку под чуть насмешливым взглядом Юрия Анатольевича и довольным Виктории Андреевны слопал полкурицы точно. И ещё съел бы, тем более что хозяйка дома предлагала, но наглеть совсем уж не хотелось.

После чего был ещё и земляничный пирог, который терпеливо дожидался своего часа на кухне. И вкусный какой оказался, я два здоровенных куска умял, прежде чем понял, что в меня больше не влезет. Нет, всё-таки Виктория Андреевна — хозяйка от Бога!

А потом мы смотрели семейный альбом. Мне показали фото Инги чуть ли не с пелёнок. Она и в том возрасте выглядела милашкой. А вот уже голенастый подросток. Следующее фото — групповое, сделанное на крыльце института. Мы здесь только что закончили первый курс. Инга одна среди мальчишек. И себя узнал на фотографии.

— А это кто? — спросил я, неприличны тыча пальцем в старое, пожелтевшее от времени фото, на котором был изображён мужчина в форме военного с парой лейтенантских кубиков в каждой петлице.

— Это отец мой, Анатолий Ильич Табаков, — со вздохом ответил Юрия Анатольевич. — Фото было сделано буквально за неделю до начала войны. Осенью 41-го пропал без вести где-то в Карелии.

Он вытащил фотографию из угловых держателей, посмотрел на изображение отца с грустью в глазах. Тут меня что-то словно под руку толкнуло.

— Можно поглядеть?

Табаков-старший если и удивился моей просьбе, то ничем этого не выказал. Молча протянул фотокарточку, которую я бережно взял двумя пальцами.

Есть! Сработало! Я смотрел на окружающий меня мир словно бы чьими-то глазами, и я догадывался, чьими. Вот я оборачиваюсь и вижу позади себя колонную примерно из взвода красноармейцев. Уставших, грязных и мокрых, так как идти приходилось чуть ил не по какому-то болоту, а с неба противно моросило.

— Давайте, братцы, до заката нужно успеть занять позицию, — слышу я свой простуженный голос. — Там и перекусим.

Следующая сцена — грохот выстрелов, пронзившая грудь вспышка боли, я сползаю на дно окопа, а следом раздаётся взрыв, и на меня сверху сыпятся комья перемешанной с камнями земли. Сознание покидает меня, и я проваливаюсь в чернильную тьму.

Но проваливаюсь на какое-то мгновение. Потому что дальше такое чувство, что душа моя, покинув бренное тело, медленно взмывает вверх, в серое, затянутое облаками небо, среди которых обнаруживается небольшой просвет, в который я и устремляюсь. И уже сверху я. Как на карте, вижу поле боевых действий, где похожие на букашек немецкие танки медленно ползут на наши позиции. В сознании мелькает слово Лоухи, и я возвращаюсь в квартиру Табаковых, ошалело моргая.

— Захар, с вами всё в порядке? — немного испуганно спрашивает Виктория Андреевна.

Остальные на меня также смотрят встревоженно. Но не будешь же им рассказывать о своих видениях. Разве что… Разве что если только в немного иносказательной форме.

— Просто как-то живо представилось, как наши бойцы отражали атаки превосходящих сил противника в этой самой Карелии.

— А, ну да, — кивнул Табаков. — Бои там, говорят, были знатные. И по численности людей и техники фашисты превосходили наших в несколько раз. Тем не менее, продвигались вперёд с огромным трудом. Много там советских бойцов полегло, думаю, где ни копни — найдёшь останки.

— А слово Лоухи вам, случайно, незнакомо?

— Лоухи? — приподнял бровь Юрий Анатольевич. — Да, есть там такой населённый пункт, где-то в тех местах отец и воевал. А где вы слышали про Лоухи?

И снова на «вы». Интересно, это он специально или непроизвольно меняет форму обращения!

— Где-то вычитал, а вот где — убей, не помню! Я вот что подумал… Раз там столько наших воинов лежит, может, организовать в те края поисковый отряд? Назвать его, скажем, «Поиск». Чтобы поднять останки, по возможности опознать и с почестями перезахоронить героев. Они же все там герои, если сложили головы за свою Родину, верно?

— М-да, тут не поспоришь, — протянул Табаков. — А вообще идея интересная — насчёт поискового отряда. Сколько у нас в земле неизвестных солдат лежат…

— Вот и я о чём. По идее это должно стать всесоюзной акцией. Чтобы со всей страны в места боёв отправлялись поисковые отряды, преимущественно состоящие из студентов, которые будут поисками заниматься после сдачи зачётов в летние каникулы.

— А что, пап, и правда, вот бы наш институт стал зачинателем этой акции! — поддержала меня Инга.

У неё даже глаза заблестели. Хотя, не исключено, и под действием выпитого вина.

— Только это уже без вас, получается, — хмыкнул Юрий Анатольевич. — Вы-то в этом году учёбу заканчиваете.

— И правда, — расстроилась Инга.

— Так можно не только студентами такие отряды комплектовать, — добавил я. — Пусть едет кто угодно, лишь бы организованно. Ну и не совсем уж пожилые, потому что таскать по лесам и болотам — тут нужно иметь определённую физическую подготовку. В принципе, Юрий Анатольевич, даже при вашем заводе можно организовать такой отряд. Уж молодых и крепких, да ещё и лёгких на подъём ребят, думаю, у вас на производстве хватает.

— И то верно, — согласился он. — Мы даже под такое дело, думаю,