Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

Я раскрыл удостоверение, расписался в журнале посещений на стойке. Дата, время, имя, организация ФБР. В графу «к кому» вписал: «Аппарат избранной комиссии Сената по президентским кампаниям, Коллинз С.».

Охранник прочел, поднял трубку внутреннего телефона и набрал короткий номер.

— К аппарату комиссии Эрвина агент Митчелл, Бюро. Принимаете?

Голос на той стороне что-то коротко пролаял. Охранник кивнул.

— Третий этаж, восточное крыло. Кабинет триста сорок два.

Я поднялся пешком, лифты в этой части здания работали медленно, и в холле уже стояли четверо журналистов с блокнотами, ожидавшие своей очереди в зал слушаний этажом выше. Я прошел мимо них, не глядя на лица, стараясь не привлекать внимания.

В коридоре третьего этажа стоял тот особый запах, который держится в старых правительственных зданиях, нагретой бумаги, мастики для паркета и пыли с тяжелых портьер. Двери с матовыми стеклами, латунные таблички, на одной из них было написано «Аппарат специального комитета Сената». Постучал и вошел.

Аппарат комиссии Эрвина занимал три смежные комнаты, и в них было тесно. Столы, заваленные бумагами в огромном количестве, судя по всему люди не выходили отсюда неделями.

Стопки коробок с папками вдоль стен. Стенды с прикнопленными к ним стенограммами, фотографиями, газетными вырезками.

На одной из стен большая разлинованная доска от руки с фамилиями и стрелками между ними, как схема взаимосвязей. Я скользнул по ней взглядом, не задерживаясь, но успел отметить, что фамилии Холта на доске не было.

В дальнем углу, у окна, выходящего на Конститьюшн-авеню, за столом сидел молодой человек лет тридцати, в рубашке с закатанными рукавами и ослабленным галстуком. На столе перед ним стояли три пепельницы, две полные окурков, одна свежая, с тлеющим «Мальборо».

Стопки папок до плеча, картонные коробки на полу. Очки в темной оправе, темные волосы коротко подстрижены, лицо невыспавшееся.

— Коллинз? — спросил я.

— Он самый. — Он поднял глаза, не вставая. — Митчелл, Бюро?

— Он самый.

— Садитесь. — Он указал на стул напротив, заваленный папками; я переложил их на угол стола и сел. — Слушаю вас.

Я не стал тянуть резину.

— Дэниел Форрест. Старший финансовый аналитик Комитета по переизбранию. Убит вечером в понедельник. Тело найдено вчера ночью в Юго-Западе у канала. Я веду это дело. У меня есть основания полагать, что Форрест в последние месяцы негласно сотрудничал с вашей комиссией. Передавал вам банковские документы по своей линии. Мне нужно знать, что именно он вам передавал за последние три месяца.

Коллинз слушал, ровно держа сигарету между пальцами. Когда я кончил, он положил сигарету в пепельницу. Откинулся в кресле и долго смотрел на меня.

— Митчелл. — Он говорил тихо, спокойно, без эмоций. — У вас есть координационный запрос через Министерство юстиции?

— Нет.

— У вас есть запрос через юридическую службу Сената по обмену материалами?

— Тоже нет.

— У вас есть письмо от вашего директора с обоснованием доступа к материалам параллельного сенатского расследования?

— Нет.

Коллинз кивнул.

— Тогда чего вы хотите услышать?

Я посмотрел на него.

— Форрест убит, мистер Коллинз. На Ритаульное убийство, на груби выжжено клеймо, вы наверное читали газеты. Это не падение с лестницы, а некое сообщение. Кому-то он передавал то, что передавать было нельзя, и этот кто-то не хочет чтобы мы узнали о нем…

— Я знаю про Форреста. — Коллинз не отвел взгляда. — И именно поэтому я не могу вам ответить без соответствующего запроса. Если я начну сейчас обмениваться с Бюро материалами по нашему свидетелю без официальной координации, через час об этом узнают наверху, а через сутки об этом узнают там, где знать не должны. Я не могу гарантировать, что в Бюро не сидит человек, которому не нравится то, что делает наша комиссия. Я не могу принять на себя такой риск, агент.

Он сказал это спокойно. Не враждебно, не презрительно, а просто и обыденно, словно заказывал кофе.

— Я понимаю, — сказал я.

— Если вы понимаете это, — сказал Коллинз, — то поймете и другое. Вам надо получить координационный запрос через Министерство юстиции, тогда я сяду с вами над бумагами и мы пройдемся вместе по тому, что у нас есть от Форреста. Без запроса нет разговора. Это не из вредности, а из тех соображений, по которым один из ваших сотрудников сейчас, по моим сведениям, тоже не очень-то хочет, чтобы его имя звучало в наших коридорах.

Я задержал на нем взгляд еще секунду.

— Запрос будет, — сказал я. — Я понял, как мне с вами говорить.

— Хорошо. — Он снова взял сигарету. — Я буду ждать. Из вежливости, примите мои соболезнования. Я знал Форреста, пару раз встречался с ним. Аккуратный человек был.

— А я его видел только уже мертвым.

Я встал и пожал ему руку. Он не поднялся, на коленях у него лежала еще одна папка. Я понял, что он смертельно устал, у него этот разговор один из двадцати других бесед сегодня, при страшном дефиците сна и времени.

На выходе я расписался в журнале посещений второй раз. Время, имя.

Затем спустился по ступеням Капитолия. Над городом стояло холодное зимнее солнце, белое, без капли тепла.

Я сел в «Фэрлейн» и поехал на Кей-стрит, там автомат, с которого я звонил в Майами. Вскоре я уже набрал знакомый номер и услышал голос Брэдшоу.

— Опять ты. — В трубке щелкнула зажигалка. — Я уже думал, что ты сегодня не позвонишь.

— Мне кое-что нужно.

— Ну еще бы, вряд ли ты позвонил узнать нет ли у меня изжоги от острой пищи. Что там?

— Все тот же банк CTB. Транзит счетов на имя Дэниела Форреста, физическое лицо или на компании в которых он является бенефициаром. За шесть месяцев. Движение, входы, выходы, все, что можно.

Брэдшоу помолчал. Я услышал, как он выдохнул дым.

— Митчелл.

— Я тебя слушаю.

— Это будет мой третий запрос по CTB за месяц. Считая первый по «Голден Стейт» и второй по дополнительным компаниям, привязанным к делу Уинстона.

— Знаю.

— Если кто-то посмотрит на активность запросов по этому банку, а я тебе говорил, что после уотергейтских слушаний за этим банком сейчас глядят пристальнее чем за горящим домом. Они сразу возьмут меня. И через меня они выйдут на тебя. Я тебя не сдам, ты сам понимаешь, но я