Мастер билдов - Егор Петров

от которого ныло и отпускало всё тело разом. Потом харчевня, миска мясной похлёбки, в которой стояла ложка, и добавка, потому что мог себе позволить. И она была горячей! Горячая еда, как это было прекрасно!

Почти весь вечер за соседним столом гудела троица — судя по пыльной одежде, и разговору, молодой посыльный и двое рабочих-строителей. Я конечно, не подслушивал. Просто ел, а они разговаривали достаточно громко.

— … говорю тебе, сегодня, в ратуше. Первого помощника мэра. Того, мордатого. — вещал посыльный.

— Брешешь. Он же лет пять там сидел.

— Вот и досиделся. Снабжение для стражи воровал и по кланам продавал. Раньше незаметно делал, а тут с этим усилением совсем страх потерял. Кто-то черканул донос, прибыли серые, допросили с шаром своим — и прямо на рабочем месте казнили.

— Прям-таки и казнили? — усомнился черноволосый.

— Конечно. Им это, между прочим, в день найма зачитывают, под подпись, дескать, своруешь — умрешь. А я по своей работе с кем только не разговаривал — все говорят, что поделом. — Он понизил голос почти до шепота. — Завидуют, поди, что ухитрялся так долго серых за нос водить.

Старший с сомнением покачал головой:

— А ежели б оговорили? Черканёт вот такой доброжелатель на тебя… Им же платят ого-го, завистников много…

— Дурень ты, Сима. Доносчика первым с шаром проверяют, если набрехал, сам без шкуры уйдёшь. Потому и не брешут почём зря. — Рассказчик хлебнул и хмыкнул. — Не, мужики, я так скажу: новый первый помощник долго ничего брать не будет. Самое время в стражу идти!

Заржали все трое. Выпили, кажется, за здоровье нового первого помощника.

— А самое смешное знаете что? Он же не в один клан таскал. Умный был, зараза. То Багровой Длани отгрузит, то Каменному Дому, то ещё кому — по чуть-чуть, чтоб никто не роптал и никто разом много не знал. Оттого и сидел пять лет, что жадности не показывал. А как разломы вспухли и снабжения втрое прибавило — тут его и переклинило. Начал грести, будто завтра не будет. Ну и не стало у него завтра.

— Тьфу, — сплюнул старший. — Пять лет воровал, и всё ему мало.

— Так а я о чём. Серые-то не первый год к нему принюхивались, поди. Ждали, пока оступится.

А я сидел над своей похлёбкой и переваривал не только её, но и услышанное. В игре у ратуши стоял чиновник-статист, у которого можно было взять пару заданий, и я тысячу раз пробегал мимо, не задумываясь, откуда у него жалованье и кому он подчинён. А тут за скучной декорацией «городской управы» обнаружилась целая машина: кланы, снабжение, доносы, какие-то 'серые" с их загадочными шарами, похоже, каким-то местным аналогом детектора лжи. И скорое на расправу правосудие — голова с плеч, стоит переступить черту.

Жёстко? Пожалуй. Но что-то в этом было, учитывая что людей честно предупреждали сразу, под подпись. Государство, которое рубит головы за руку в казне, — это, оказывается, очень удобное государство для тех, кто не ворует. Странно устроен этот мир. Как-то… слишком разумно. Я примерил эту модель на свой прошлый мир и мигом расстроился. Получается, вся их система правосудия держится на этих таинственных шарах правды, показания которых никто не ставит под сомнение. А что, если «серые», просто посылают в шар тот сигнал, который им нужен? Или как-то интерпретируют данные в нужном контексте?

Хотя нет, будь это фикцией, за столько лет это все равно бы выяснилось. Все-таки пять тысяч лет эпохи процветания. Или репрессивная машина немедленно гасит несогласных? Но тогда мужики не болтали бы во всеуслышание, да, они выпили, но сильно пьяными не были точно. Значит, шары действительно работают. Интересно было бы разобраться, как именно.

И в любом случае «серым» на глаза лучше не попадаться, а то с моей сомнительной биографией, вернее её отсутствием, лишние вопросы мне ни к чему.

Я отогнал эту мысль вместе с последней ложкой похлёбки. Устал. Разморенный после бани и загруженный внезапной политикой я понял, что глаза просто слипаются. Мне бы в кровать. Всё остальное — завтра.

И наконец-то до неё добравшись, я не удержался от вздоха блаженства. Как же приятно спать на мягком, а не на камнях. Да, тюфяк из соломы немного колется. Но камни кололись гораздо сильнее.

А ещё, засыпая, я твёрдо решил: за пару дней приведу дела в порядок — и валю. К большой воде, на юг. Подальше от стены разломов, пока она не дошла до стен городских. Ещё немного, буквально пару ночей на мягком — и в путь.

Утром, с первыми лучами солнца, я стоял на пороге лавки.

Колокольчик звякнул, и я даже слегка опешил. Корн выглядел так, будто совсем не спал ночью. Волосы дыбом, под глазами черные круги, расфокусированный взгляд. Но стоило мне зайти, он мгновенно собрался, а взгляд стал цепким и немного злым.

— Явился, — буркнул он вместо приветствия и, не давая мне ответить, ткнул пальцем куда-то за спину, в сторону мастерской. — Ты знаешь, что я из-за твоего камешка глаз не сомкнул? Знаешь?

— Доброе утро, мастер Корн.

— Какое доброе, я всю ночь как проклятый! — Он схватил меня за рукав и потащил внутрь. — Я с ним что только не делал. Расколоть не получается, кислота его не берет! Мана внутри есть, спит, а как разбудить — не пойму! Ни на что не реагирует! Сорок лет, слышишь, сорок лет с ингредиентами, а такое вижу впервые! Ты у меня отсюда не выйдешь, пока не расскажешь, что это и как это использовать!

Я не удержался и хмыкнул. Вчера он меня из лавки выставлял, зажимая нос, а сегодня буквально втаскивал обратно, забыв, кажется, и про мою задержку и про то, что основной работы — непочатый край….

— Так я за этим и пришёл, — сказал я, выкладывая из мешка на рабочий стол камень за камнем, всё что у меня было, пока не собралась приличная горка весом в пару кило. — Показать. Только мне понадобится ваша мастерская на полдня и пара ингредиентов.

— Что за ингредиенты? — не сводя глаз с кучи кристаллов проговорил Корн. Вместо ответа я протянул ему список. Короткий, на пять позиций, который я набросал с утра.

— Вот это всё есть у вас?

Корн пробежал глазами, и брови у него поползли вверх.

— Смола вечной сосны, серебряная