2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

он заискивающе. Великий архимаг, только что проколовший ткань мироздания, сейчас спешно лепил самую жалкую ложь. — Очередной бытовой эксперимент. Пытался выполнить просьбу завхоза, вывести автономный сторожевой огонек для дальних кладовых... Формула оказалась нестабильной.

Король подошел ближе. Брезгливо скользнул взглядом по закопченной колбе в трясущихся пальцах старика. Тонкие губы скривились.

— Прекратите тратить ресурсы двора на плебейскую ерунду, Арантир. Оставьте освещение коридоров слугам с лучинами, — отчеканил Владыка. — Займитесь полировкой охранных рун на восточной стене. Ваша магия деградирует.

Король развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Маг разжал пальцы. Колба со звоном покатилась по каменному полу. Арантир шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и тяжело осел на деревянный табурет. Он закрыл лицо руками, стирая со лба липкую испарину и пытаясь унять мелкую дрожь в коленях.

Тишину нарушил сухой шорох камня. Массивный книжный шкаф в углу мастерской плавно отъехал в сторону. Из потайного прохода, ведущего в покои наследника, вышел Иллиэль. Синий бархат его походного камзола впитывал бледные отсветы умирающей астролябии.

Принц цепко оглядел помещение. Заметил сгорбленного на табурете мага, рассыпанный по картам пепел и горящую под потолком проекцию. Над столом не зияло магическое окно в чужую комнату. Ритуал выхватил из пустоты лишь энергетический слепок установленного соединения — статический отпечаток цифровых узлов и текстовых фраз, сплетенных в единый пространственный вектор. Зафиксированный след намертво впечатался в голограмму, освещая холодными зелеными бликами спокойное лицо Иллиэля.

— Привязка завершена? — голос принца был на удивление спокойным, но в нем намертво звенела стальная, пугающая непреклонность.

Арантир с огромным трудом поднялся на ноги. Его старые суставы протестующе хрустнули. Старик не смел смотреть прямо в глаза Иллиэлю. Он молча поднял трясущуюся правую руку и указал кривым, узловатым пальцем прямо в центр парящей голограммы, туда, где в безумном хитросплетении неоновых орбит Фидонета ровно и призывно горела неподвижная ярко-зеленая точка.

— Маршрутная привязка к месту встречи проложена через сетевой след и земные слова Ольги, мой принц, — отстраненным, сухим тоном доложил Арантир. — Точность грубая, но достаточная, чтобы не вывести вас в воду или камень.

Затем под сводами повисла тяжелая, густая, почти осязаемая пауза. Старик медленно опустил руку. Его плечи внезапно ссутулились еще сильнее, сбрасывая груз векового этикета, а когда он наконец поднял взгляд на Иллиэля, в глазах мага не было ни единого следа привычной дворцовой покорности. Тон Арантира резко, до пугающей неузнаваемости изменился. Вся напускная официальность слетела как шелуха, обнажив отчаянную, первобытную, звериную панику.

— Но вы обязаны выслушать меня! До конца! — жестко выпалил маг, делая непозволительный шаг навстречу принцу. — Я исполняю приказ. Спор окончен. Но вы должны знать цену: энергии уцелевших кристаллов хватит только на одну активацию бреши и короткое удержание обратного окна. Если мы сорвём расчёт или опоздаем с возвратом, второго контура не будет. Никаких удобных жучков. Никаких резервных планов.

Арантир окончательно сломал веками выстроенную, неприкасаемую субординацию. Он шагнул вплотную к наследному принцу и крепко, до боли в пальцах, вцепился в его плечи. Дорогой синий бархат смялся под старческой хваткой. Сейчас перед ним стоял не будущий правитель Высокого мира, а просто упрямый мальчик, которого он знал, воспитывал и оберегал столетиями.

— Я боюсь не гнева вашего венценосного отца, Иллиэль, — голос мага сорвался на жалкий, хриплый шепот, его глаза влажно блестели, заглядывая в самую душу принца, ища там хоть каплю сомнения. — Я боюсь, что малейшая ошибка в круге входа разорвёт вашу плоть по нитям маны. Я боюсь убить вас своими же руками в момент перехода!

Иллиэль не отстранился от дерзкого прикосновения. Он внимательно, не моргая, слушал сбивчивую, полную отчаяния речь старика. Идеальное лицо эльфа оставалось бесстрастным, но в глубине его серых глаз мелькнула мимолетная тень теплого понимания и искренней благодарности за эту заботу.

Затем Иллиэль медленно перевел взгляд поверх дрожащего плеча мага, устремив свой взор прямо на ярко-зеленую точку, одиноко горящую на карте совершенно чужого, сурового мира. Он прекрасно понимал, что за этой светящейся координатой скрываются не просто сухие цифры маршрутизации мэйлера BinkleyTerm. Там была реальная, осязаемая поляна. Там был дурманящий запах сырых сосновых иголок, едкий дым костра, непонятная, но манящая суета фидопойки. И там, у главных ворот старого парка, будет стоять Ольга, ожидая своего невозможного гостя из сети.

Иллиэль мягко, но абсолютно непреклонно накрыл своими прохладными ладонями трясущиеся руки Арантира и с неумолимой силой убрал их со своих плеч, разрывая физический контакт.

— Твои расчеты верны, мой старый друг. Я доверяю им больше, чем себе, — ровно и спокойно произнес принц. — Начинай подготовку перехода. Удерживай обратное окно столько, сколько позволит привязка.

Арантир постоял так еще секунду, тяжело дыша, словно ожидая чуда, надеясь, что принц сейчас рассмеется и скажет, что все это была лишь жестокая шутка. Но лицо Иллиэля оставалось спокойным. Маг медленно, бесконечно тяжело опустил седую голову на грудь.

Точка назначения была заблокирована в магической системе. Подготовка перехода запустилась, со свистом пожирая последние крохи маны в уцелевших кристаллах. Возврат теперь зависел от тонкого, дрожащего окна, которое Арантир должен был удержать любой ценой. Зеленый свет привязки заливал спокойное лицо Иллиэля, освещая первый шаг эльфийского принца навстречу хаосу, асфальту и реальной жизни.

Глава 25. Броня для реального мира

Лязгающие двери старого красно-белого трамвая с протяжным стоном разъехались в стороны, выплевывая пассажиров прямо в раскаленное, гудящее марево Садовой улицы. Июньский зной плавил асфальт, смешивая запахи перегретого машинного масла, жарящихся в ларьках чебуреков, дешевого табака и терпкой влажной пыли, поднятой тысячами шаркающих подошв.

Ольга спрыгнула с высокой подножки и тут же замерла на горячем асфальте. Перед ней раскинулся Апраксин Двор — гигантский, пульсирующий, хаотичный лабиринт вещевого рынка, который жил по своим собственным, суровым законам дикого капитализма девяностых. Это была агрессивная среда, состоящая из бесконечных рядов покосившихся прилавков, натянутых на ржавые трубы полосатых тентов и гигантских, необъятных баулов из клетчатого полипропилена, которые громоздились друг на друга, словно крепостные стены. Воздух дрожал от какофонии звуков: хриплого надрыва переносных магнитофонов, отчаянных криков зазывал, предлагающих «настоящую турецкую кожу», и ругани грузчиков с тяжелыми тележками.

Она сделала неуверенный шаг к входу на рынок и вдруг почувствовала, как горло перехватывает спазм. Волнение накатило удушливой волной: пальцы, вцепившиеся в ремешок сумки, похолодели, а в животе возникло гадкое чувство пустоты. В груди заколотило так, что каждый удар отдавался в горле сухим, горячим толчком.

Ольга остановилась, позволяя