2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

Экран портативного компьютера продержался ровно секунду, мигнул и погас. Денис вытащил штекер из корпуса, скрутил кабель в тугое кольцо и начал заталкивать тяжеленный пластиковый чемодан в свой безразмерный брезентовый рюкзак. Следом полетели массивный блок питания, провода и копии логов.

Щелкнули карабины. Денис с усилием затянул шнурки. В тесной, пропахшей канифолью комнате повисла давящая тишина, нарушаемая только гудением кулера на системном блоке Алексея. Оба замерли, мысленно примеряясь к жесткому, возможно, даже силовому разговору в парке.

* * *

Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая пыльные окна питерских парадных в густой оранжевый цвет, когда Ольга вернулась в свою квартиру. Щелкнул замок, дверь тяжело захлопнулась, отсекая шум лестничной клетки.

В квартире стояла сонная, тягучая тишина. С кухни доносился мерный стук капающей воды из неплотно закрытого крана, а в углу комнаты безмолвно высился выключенный монитор компьютера, больше не привлекающий к себе внимания.

Ольга сняла с плеча ремешок сумки и просто разжала пальцы. Сумка с глухим стуком упала на стул в прихожей. Шуршащий пакет с рынка, в котором покоилась ее старая, безопасная одежда, отправился следом, брошенный на пол без малейшего сожаления.

Она медленно, не зажигая верхний свет, прошла по короткому коридору в ванную комнату. Захлопнув за собой тонкую дверь, Ольга щелкнула выключателем. Тусклая лампочка под потолком неохотно загорелась, бросая резкие тени на потрескавшийся кафель.

Она встала прямо перед большим зеркалом над раковиной, опираясь влажными ладонями о прохладные фаянсовые края. Ольга смотрела на свое отражение, но теперь проверяла не лицо, а детали: воротник, пуговицы, шнурки, пустые карманы.

Она подняла руки и поправила воротник новой клетчатой рубашки. Плотная фланель приятно легла на ключицы. Затем она провела ладонями по жесткой, еще не успевшей обмяться по фигуре ткани мальвин. Это была не магия и не ответ на все страхи, но теперь у нее хотя бы была одежда, в которой не хотелось заранее извиняться за свое существование.

Илья, который неделями был для нее строчками в GoldED, красивыми фразами, стихами и невозможными письмами, послезавтра будет стоять перед ней на прогретом асфальте парка, дышать одним с ней воздухом и смотреть ей в глаза.

И она должна была встретить этот взгляд, не отводя своего.

Ольга прикрыла глаза и сделала один глубокий, медленный вдох, наполняя легкие воздухом до краев. На выдохе она физически расправила плечи. Спина стала прямой.

— Ладно, — тихо сказала она вслух. — Уже не отвертеться.

Она развернулась и вышла из ванной. Шаги по коридору были быстрыми и четкими. Ольга подошла к вешалке в прихожей. Автоматическим движением она похлопала себя по бокам, проверяя содержимое карманов новых жестких мальвин — пустые, надежные.

Она села на табуретку и плотно зашнуровала свои потертые белые кроссовки, завязывая узлы с двойной силой. Поднявшись, Ольга протянула руку к тумбочке и сгребла в ладонь связку металлических ключей. Металл приятно звякнул, успокаивая нервы.

Она подошла к входной двери, взялась за массивную ручку и потянула ее на себя. Дверь со скрипом поддалась. Ольга вышла на тускло освещенную лестничную клетку, чтобы просто пройтись вокруг квартала и перестать мерить себя одним мутным зеркалом. Вставив ключ в замочную скважину, она с отчетливым щелчком закрыла за собой замок. Два оборота.

Оставляя позади уютный мир текстовых строк, Ольга сделала первый шаг по бетонным ступеням вниз — не прямо к фидопойке, до нее оставалось еще два дня, а к обычному вечернему двору, где нужно было идти самой, без курсора, без черновика и без клавиши Esc.

Глава 26. Бархатные джинсы

В тайной мастерской придворного мага пахло озоном, смешанным с тонким, въедливым ароматом сушеного чертополоха. Арантир стоял ровно посередине помещения, окруженный высокими каменными стеллажами, на которых в полумраке покоились дремлющие артефакты. В левой руке старец крепко сжимал плотный желтоватый пергамент, испещренный мелким угловатым почерком. Тщательно скопированные, расшифрованные через изматывающее кодировочное заклятие обрывки текста из писем Ольги. Принц отдал четкий приказ: проанализировать земные термины и воплотить их в физическую форму.

Арантир поднес пергамент ближе к холодному пламени парящего под потолком магического светильника. Губы мага беззвучно шевелились, пока он вчитывался в странные, чужеродные сочетания символов. Наконец, он произнес вслух несколько земных терминов, стараясь попробовать их на вкус. Звучало это так, словно эльфийский архимаг пытался жевать каменную крошку.

Слова «джинсы» и «синяя плотная ткань» эхом отразились от сводов мастерской. За ними последовали «фабричные швы» и «медные заклепки». Арантир нахмурил кустистые седые брови. Концепция казалась ему примитивной до полного абсурда, но воля Иллиэля не подлежала обсуждению. Принцу требовалась земная броня для физического перехода в агрессивную среду так называемого «дикого лесопарка» Санкт-Петербурга.

Маг медленно развернулся и, шаркая подошвами по камню, подошел к ряду тяжелых, окованных потемневшим железом сундуков. В них хранились базовые тканевые материалы для создания низкоуровневых иллюзий и простейших бытовых оберегов. Арантир откинул массивную крышку первого сундука. В нос ударил резкий запах сухой лаванды и концентрированной, застоявшейся магии. Старик погрузил узкие, испещренные магическими ожогами ладони в недра деревянного ящика и извлек на свет отрез обычного крестьянского льна, а следом — моток грубой овечьей шерсти.

Он долго и методично ощупывал материалы, растирая волокна между пальцами. Лен скользил, демонстрируя свою абсолютную беззащитность перед любым физическим воздействием — эта ткань порвется от первого же неосторожного заклинания. Шерсть кололась, но ее структура была слишком рыхлой, чтобы удерживать стабильные охранные чары при межпространственном переходе. Арантир брезгливо разжал пальцы. Лен и шерсть бесформенными комками упали на пол мастерской. Маг пришел к однозначному выводу: эти ткани категорически недостаточно прочны. Более того, они были совершенно неблагородны. Отправить наследного принца Высокого мира в неизвестность, облаченным в материал, достойный лишь смертных конюхов, было бы преступлением против самого понятия эльфийской чести.

Арантир отвернулся от сундуков и направился в противоположный конец мастерской. Там, вмурованный в сплошную скальную породу стены, находился личный сейф мага. Поверхность металла пульсировала охранными рунами багрового цвета. Арантир приложил ладонь к центру дверцы. Руны вспыхнули синим, распознавая магический отпечаток хозяина, и тяжелые внутренние механизмы с глубоким, утробным лязгом провернулись. Дверца плавно, без единого скрипа, отворилась.

Маг обеими руками извлек из недр сейфа неподъемный рулон королевского бархата насыщенного синего цвета. Ткань гасила свет ламп, переливаясь густыми, почти черными тенями на изломах. Плотный материал, сотканный слепыми гномами-союзниками в недрах гор, легко останавливал отравленную стрелу на излете даже без дополнительных чар. Арантир перенес рулон на широкий рабочий стол из мореного дуба и с глухим, солидным стуком опустил