Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

забрало на миг погасило картинку, а следом воздух в тесноте нагрелся весь и разом и рванул наружу. Этим громом их и вынесло, всех двадцать, вместе с воротной решёткой и куском кладки, как заряд из ствола.

Гаврила проехал спиной по камню метров десять. Поднимаясь, он первым делом понял две вещи: за всё утро с ними такого ещё не случалось; сделал это один человек.

Дальше весь бой шёл на площади перед кремлём.

Сравнить Гавриле было не с чем, кроме недавнего дела. Тогда двенадцать гвардейцев вышли на семерых магов Вадбольского, из которых пятеро были Мастерами, а двое — Магистрами. Бой вышел тяжёлым, и мальчиков для битья там не было ни с одной стороны.

Здесь их было двадцать на одного, и все двадцать в экзоскелетах, повышающих возможности бойцов многократно.

И генерал Свияжин их давил.

Окружить его не получалось. Двое заходили с боков, и генерал исчезал: тело на миг вытягивалось в белую нить, нить проскакивала через треть площади, и он собирался заново уже у них за спиной. Гром от такого перехода приходил с опозданием, а на камне оставался выжженный круг, оплавленный до стекла.

Отвечал он сразу по всем. Кулаку и стволу нужна цель, а разряду хватало направления: с раскрытой ладони по мостовой шла широкая плеть и валила с ног каждого, кто попал в сектор, даже тех, до кого не дотянулась вплотную. Дважды он сводил ладони и бил вниз, и тогда площадь встряхивало так, что машины теряли шаг, а с кремлёвской крыши сыпалась черепица.

При этом он ни разу не ударил вслепую. Он заводил их на мокрый камень у водостока, где вода уводила разряд дальше положенного, прикрывался угловым контрфорсом, когда заходили с двух сторон, и отрывался через открытое место, потому что на разгоне машины шли предсказуемо.

Годы службы были видны в каждом движении, только одной выучкой такого не сделаешь: для Мастера третьей ступени он был чудовищно силён, а с таким даром надо родиться.

* * *

Тарас Свияжин при этом видел двадцать магов. Иллюзия держалась и скрывала от него машины, поэтому он даже не подозревал, что именно позволяет противникам держаться с ним на равных. Лишь удивлялся, кто эти могущественные маги? Откуда они взялись?..

Дураком он, однако, не был.

Стихия вела себя неправильно, и он почувствовал это раньше, чем сумел объяснить. Молния шла к этим людям сама, охотно, как к громоотводам, будто на каждом висело полтонны железа. Железа он на них не видел. Разряды между тем уходили в них, а те держались, и объяснение он себе дал разумное: противник стоит под очень хорошей магической защитой, значит, надо бить сильнее. Он продолжил бой, а заноза в голове осталась сидеть и свербеть.

* * *

Даже без точной наводки молнии делали своё дело. Они растекались по титану и находили дорогу к сочленениям: приводы дымили, суставы двигались всё тяжелее. У кого-то на левом фланге сел кристалл в спинном гнезде, и вся машина осела до половины мощности. Одному разрядом разворотило кожух плечевой пушки, хотя бил генерал по фигуре, а не по узлу, о котором не подозревал. Машины страдали и держались.

Голос государя прозвучал в ухе посреди схватки.

— Аронов даёт ещё шесть минут. Заканчивайте представление и уходите.

Теперь у них оставались считаные минуты. Дожимать генерала постепенно, изматывая и вынуждая тратить резерв, времени больше не было. Либо его брали сейчас, либо уходили ни с чем, а уйти ни с чем было нельзя, потому что нельзя подводить государя.

Действовали грубо.

Гоняться за ним перестали. Двадцать бойцов разбежались по площади и встали так, что пустого места не осталось нигде: у водостока, под контрфорсом, поперёк открытой середины, спиной к кремлёвским воротам. Прыгать генералу было теперь некуда: в любой точке площади он выходил под чьими-то стволами.

Он всё равно ушёл, потому что другого выхода у него не осталось. Белая нить протянулась к дальнему углу площади, и там его уже ждал Ерёмин. Собираться заново дольше, чем исчезать, и этой доли секунды хватило: генерал ещё не стал целым, когда его достали кулаком в грудь и сбили с ног. Второй удар пришёлся по камню рядом с головой, и оглушённый перестал понимать, где верх, а где низ.

Последние метры рывком преодолел Гаврила.

Присев на колено и перехватив запястье, он защёлкнул на нём аркалиевую цепочку. Металл этот гвардейцам ничем не грозил, потому что дара у них не было и отнимать было нечего, а для мага он означал конец разговора. Свияжин дёрнулся, попробовал дотянуться до стихии и не нашёл её. На камнях лежал просто крупный сильный мужчина в порванном камуфляже и больше ничего.

Генерала брали живым не случайно.

Живой Свияжин мог отдать гарнизону приказ сложить оружие, мёртвый не мог ничего, а чтобы выбить его людей из казарм, складов и постов, понадобились бы сутки, и количество ненужных жертв превзошло бы все разумные пределы. Была и вторая выгода: город можно было объявить не захваченным, а очищенным — узурпатор арестован, порядок наведён.

Свияжин согласился не сразу. Приказ у него выменяли на гарантию, подтверждённую князем Киндяковым по амулету связи: сложивших оружие солдат не тронут, а его самого будут судить открыто. Только тогда хрипло, без лишних слов достал из-под пропитанной потом футболки амулет и продиктовал приказ, глядя мимо врагов. По городу его слова расходились ещё полчаса: сперва по кремлю, потом по арсеналу, затем по постам на дальних стенах. К тому времени отряда в Казани уже не было.

Из города гвардейцы выходили своим ходом. Двое хромали, у одного левая рука висела мёртвым грузом, а машина Ерёмина дымила из-под лопатки и шла на половине привода. Брошенных не было и быть не могло: оставленная в Казани машина выдала бы всё, что должен был скрыть утренний маскарад. Это знал каждый.

Отряд выходил из города спеша, пока держалась иллюзия, а навстречу ему по улице поднимались симбирские роты.

Глава 16

Оружие в Казани имелось.

Боярин Порфирий Мантуров знал это лучше многих, потому что в конце июня сам отнёс в комендатуру две тульские двустволки и наградной карабин, доставшийся его отцу ещё от старого князя. Третью двустволку, самую надёжную, он спрятал в подпол под картофель, а в опись сданного оружия не внёс. Так поступил не он один. Сдавали то, что было записано в оружейных книгах. Книги эти велись небрежно и последний раз сверялись полвека назад; половина стволов в городе