Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

— Но почему он так боится, что кто-то узнает, где он? — я наблюдала, как Марта процеживает отвар через чистую тряпицу в глиняную миску.

— Мало ли, — философски заметила кухарка. — Может, враги его могущественные. В наших краях, конечно, тихо, но всякое бывает.

Лицо Марты выражало спокойную рассудительность, но в глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу. Видимо, она тоже понимала, что приютить раненого незнакомца, прячущегося от кого-то, могло быть опасно, но открыто высказать сомнения не решалась.

— Ничего, как поправится немного, расскажет, — добавила она, ободряюще улыбнувшись. — А пока пусть отлежится. Добрые дела всегда воздаются сторицей, госпожа.

С этим трудно было поспорить. Я взяла миску с отваром и направилась в гостиную, где Люси уже сменила компрессы на лбу больного.

К вечеру небо затянуло тяжёлыми тучами, и вскоре зарядил дождь — сначала мелкий, почти незаметный, а затем всё более настойчивый. Капли барабанили по стёклам, стекали по крыше, собирались в лужицы на дорожках сада. Этот монотонный шум странным образом успокаивал, создавая внутри дома атмосферу уюта и защищённости, несмотря на его полуразрушенное состояние.

После ужина (который, к «радости» Марты, я снова предпочла разделить с ней и Люси на кухне), я решила заняться письмом свекрови. Хотя с момента моего отъезда прошло совсем немного времени, мне хотелось узнать новости о разводе и, что более важно, об Этьене.

Устроившись в кабинете на втором этаже — небольшой, но уютной комнате с книжными шкафами вдоль стен и массивным письменным столом у окна, я сначала протёрла всю пыль влажной тряпкой, которую предусмотрительно захватила с собой, а затем разложила перед собой лист бумаги, чернильницу и перо, найденные в ящике стола.

Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень. Ветер бросал в стёкла пригоршни капель, словно кто-то стучался в дом, пытаясь привлечь внимание. Где-то вдалеке прогремел гром, и я невольно вздрогнула, почувствовав себя героиней одного из готических романов, которые читала в своей прошлой жизни.

«Дорогая мадам Мелва , — начала я письмо, выводя буквы аккуратным почерком Адель, который за эти месяцы уже стал моим собственным. — Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии и расположении духа…»

Я ненадолго задумалась, подбирая слова. Мне не хотелось, чтобы письмо звучало холодно или формально. Несмотря на первоначальную строгость и отчуждённость, свекровь оказалась единственным человеком в доме Себастьяна, кто проявил ко мне понимание и даже своеобразную заботу. Поэтому я продолжила в более тёплом тоне:

'…Спешу сообщить, что благополучно добралась до поместья Фабер. Признаюсь, нашла его в плачевном состоянии, что неудивительно, учитывая длительное отсутствие хозяйской руки, о чём Себастьян забыл упомянуть. Однако я уже начала его обустраивать и привлекла местных работников, которые оказались весьма умелыми и преданными своему делу.

Не могли бы вы сообщить мне о новостях относительно нашего с Себастьяном развода? Был ли он уже оформлен? И что более важно для меня — как Этьен? Благополучно ли он добрался до Академии? Как его здоровье и настроение? Прошу вас, не скрывайте от меня ничего, даже если новости печальны.

Прошу вас также передать Этьену мою любовь и заверить его, что я всегда буду рада видеть его в своём доме, как только он пожелает приехать'.

Я хотела добавить ещё что-нибудь о задолженности Себастьяна за содержание поместья Фабер, но решила, что это лучше обсудить при личной встрече. А в том, что такая встреча состоится в ближайшем будущем, я не сомневалась. Себастьян не из тех, кто просто так отпускает то, что считает своей собственностью.

'В остальном у меня всё в порядке, и волноваться за меня не стоит , — закончила я письмо. — Хотя поместье и нуждается в серьёзном восстановлении, я обнаружила, что местная жизнь имеет свою прелесть и спокойствие, которого так не хватало мне в столице.

С глубоким уважением и признательностью, Адель' .

Перечитав письмо, я осталась довольна. Оно было достаточно информативным, но не слишком откровенным, тёплым, но не панибратским. Я запечатала его и отложила, чтобы завтра отправить с кем-нибудь из мальчишек в город, на почту.

После я спустилась вниз, чтобы проверить, как себя чувствует наш раненый гость. В гостиной Марта хлопотала над Томасом, смачивая его губы отваром и меняя повязку на ране. Люси сидела рядом, готовая помочь, если потребуется.

— Как он? — тихо спросила я, приближаясь к постели.

— Жар немного спал, — ответила Марта, не отрываясь от своего занятия. — Дышит ровнее. Думаю, к утру ему станет лучше.

Я кивнула, наблюдая за её уверенными, опытными движениями. Марта действительно знала, что делает — каждое её действие было продуманным и эффективным.

— Госпожа, — внезапно произнесла кухарка, поворачиваясь ко мне, — вы бы шли отдыхать. День был длинный, а завтра опять хлопот полон рот. Мы с Люси справимся, не беспокойтесь.

— Вы уверены? — я с сомнением посмотрела на них. — Я могу подежурить часть ночи.

— Даже и не думайте, — твёрдо сказала Марта. — Господский дом — дело господское, а за больным ходить — наша забота. Мы с Люси посменно подежурим, всё будет в порядке.

Видя её решительный настрой, я не стала спорить. Честно говоря, усталость давала о себе знать — веки тяжелели, а мысли начинали путаться.

— Что ж, благодарю вас, — кивнула я. — Но если что-то случится, сразу будите меня.

— Непременно, госпожа, — заверила Марта, хотя по её виду было понятно, что она скорее даст отрубить себе руку, чем потревожит мой сон по пустяку.

Я поднялась в выбранную для себя комнату на втором этаже — просторную, с высокими потолками и большим окном, выходящим на заросший, но всё ещё различимый в своих очертаниях сад. Эту комнату мы с Люси немного прибрали днём: смахнули пыль, вытряхнули старые шторы, сменили постельное бельё на чистое, которое я привезла с собой.

Из окна открывался потрясающий вид. Даже сквозь пелену дождя и в свете вечерних сумерек можно было различить общий контур сада с его извилистыми дорожками, беседками и фонтанами. В центре сада когда-то была роза ветров, выложенная из светлого камня, а теперь лишь смутное очертание на земле, поросшее мхом и травой. Но, приложив усилия, всё это можно было восстановить.

Усталость от длинного, эмоционально насыщенного дня давала о себе знать. Я переоделась в ночную рубашку, расчесала волосы и, задув свечу, забралась под одеяло. Постель пахла чистотой и какими-то