Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

— Стандартная этикетка, значит, — с удовлетворением произнёс Альберт Павлович и спросил: — Что с содержимым?

— Зелёнка зелёнкой, только чуть разбавленная.

— Сколько их стояло в сейфе? Что было написано на этикетках?

— Десять штук. Надписи…

Я напрягся и по памяти восстановил маркировку бутылочек, закавыка возникла только с номерами образцов, но вроде бы тоже ничего не напутал, благо те шли подряд. Отметил это в своё время, теперь пригодилось. Знать бы ещё — зачем.

— Технику «Дворца памяти» освоил? — поинтересовался куратор. — Садись, медитируй и восстанавливай в голове образ этих склянок. Во всех подробностях восстанавливай! — И отрезал: — Всё, не приставай ко мне! Потом объясню!

Он снял трубку телефонного аппарата и принялся яростно крутить диск. Потребовал соединить его с капитаном Городцом, а когда того не смогли найти, сделал ещё три звонка и даже был вынужден связаться с оперативным дежурным по городу, чтобы в итоге перехватить коллегу на одном из совещаний.

Георгий Иванович оказался занят и никуда ехать не собирался, Альберт Павлович в свою очередь не собирался доверять ничего важного телефонной связи, разговор у них с самого начала пошёл на повышенных тонах, а завершился и вовсе откровенной перебранкой. Полагаю, именно это обстоятельство и решило дело. Городец точно не ожидал такого напора от вечно спокойного и отчасти даже флегматичного консультанта, пообещал поторопить экспертов и прибыть сразу, как только выпадет такая возможность.

— Сегодня! — потребовал Альберт Павлович, прежде чем в сердцах кинуть трубку на рычажки, а мне бросил: — Вспоминай! — и покинул кабинет.

Вернулся он с десятком пузырьков, набором этикеток и раствором бриллиантового зелёного, и если с цветом полосок определиться не составило никакого труда, то с насыщенностью оттенка жидкости мы экспериментировали часа полтора как минимум. Под конец я припомнил, как Леопольд ногтем оставил на одной из этикеток заметную отметку, а ещё на двух его подписи были чуть смазаны и на бумаге остались чернильные фрагменты папиллярных линий. Ну а раз сказал «а», пришлось говорить и «б»: ломать голову, пытаясь решить, пузырьки под какими номерами эти помарки отмечали.

— Зачем это всё?! — не выдержал я уже ближе к полуночи. — Альберт Павлович, неужели обычного описания недостаточно? Неужели эти мелочи так важны?

— Ещё как важны! — подтвердил куратор, устало плюхнулся в кресло, взглянул на часы и раздражённо прошипел: — Ну где же он?!

Я вполне отдавал себе отчёт, что рискую угодить под горячую руку, но всё же продолжил расспросы:

— И что такого важного в этих образцах? Светятся они и что с того?

Альберт Павлович недобро глянул на меня покрасневшими глазами и передразнил:

— Что с того?! — Он тяжко вздохнул, махнул рукой и в свою очередь спросил: — Имеешь представление о свойствах грязи из болота на двенадцатом витке?

— Имею.

— В курсе, что на её основе разрабатываются взрыватели для мин-ловушек против операторов и защищённые от телекинеза замки?

Тут уж я кивнул не столь уверенно, но всё же кивнул. Ходили такие слухи. Да и учёт в лабораториях этой самой «грязи» не так давно ужесточили самым серьёзным образом. Теперь сувениры из отработанного материала никто не мастерил, а те из аспирантов, кто промышлял этим прежде, имели крайне неприятный разговор с сотрудниками контрольно-ревизионного дивизиона, о подробностях которого предпочитали не распространяться.

Альберт Павлович вновь вздохнул.

— Это единственная известная субстанция, которая напрямую взаимодействует со сверхэнергией, если не брать в расчёт радиоактивные вещества. Практическому её применению мешают два критических недостатка: невозможность синтезирования и нестабильность. Обеспечить постоянную интенсивность излучения на уровне двенадцатого витка не в состоянии ни одна лаборатория, а вне его субстанция достаточно быстро деградирует и не просто безвозвратно утрачивает свои свойства, а даже разлагается. На Кордоне за полгода, в Новинске за месяц, вне пределов научной территории — в считанные часы. Дальше объяснять или выводы сделаешь сам?

Я покачал головой и признал:

— Не понимаю.

Куратор аж ладонью себя по лбу хватанул. Он откинулся в кресле, потом заговорил размеренно и без эмоций, будто лекцию читал:

— Первое, что приходит на ум — это изготовление световых индикаторов сверхэнергетических аномалий. Операторов в вахтёры не от хорошей жизни набирают, они во многом такую роль сейчас и выполняют. Ещё — сигнализации, детонаторы, приборы наведения. Средства визуального контроля скоплений сверхэнергии в конце-то концов! Это — начало целой индустрии! Да за этот патент любое из государств без разговоров выплатит миллион золотом. Или два. Или десять. Если только всё, как ты говоришь…

— Видел собственными глазами! — подтвердил я.

— Ну вот! — вздохнул Альберт Павлович. — А в перспективе это ещё и осветительные приборы, не требующие источников традиционной энергии. Или и вовсе пресловутый вечный двигатель. Но в первую очередь — новый виток гонки вооружений, который приведёт к серьёзной девальвации боевых возможностей операторов.

У меня от обрисованных куратором перспектив аж дух перехватило.

Такой удар по интересам республики!

— Не в моих принципах плохо думать о людях, — вздохнул Альберт Павлович, — но, судя по имеющимся вводным, наш злоумышленник вознамерился эмигрировать.

— Леопольд не такой, — возразил я не слишком-то уверенно.

— Все мы не такие, пока жизнь не прижмёт! — сходу отмёл этот аргумент куратор и отвлёкся на стук в дверь.

Курьер контрольно-ревизионного дивизиона под роспись вручил ему папку с материалами обследования лаборатории и заключением патологоанатома по убитому ассистенту.

— Время смерти — вечер субботы, — пробормотал себе под нос Альберт Павлович, вскрыв пакет. — Следов энергического воздействия на орудие убийства не обнаружено, но это и понятно. Давно развеялись. Два набора отпечатков… Схема прилагается… Один набор частично накладывается на другой… Хм, а вот это уже интересно.

— Мои пальчики сверху, — предположил я.

Альберт Павлович задумчиво постучал пальцами по столу и потребовал:

— Помолчи, пожалуйста! — Он наскоро пролистал все бумаги, потом сказал: — О содержимом сейфа никому ни полслова. Это приказ!

— А…

— А Городца я сам в курс дела введу. Больше — никому. Ясно?

— Так точно! — по-военному отрапортовал я. — Разрешите вопрос?

Куратор досадливо поморщился.

— Ох, Петя! Завязывай ты с этими играми в субординацию! Есть о чём спросить — спрашивай! Не в армии, чай!

Мне не очень-то хотелось демонстрировать собственную ограниченность, но и оставаться в неведении я не желал, вот и произнёс, аккуратно подбирая слова:

— Вы же мне всю душу наизнанку вывернули, требуя описать бутыльки с образцами бактерий во всех подробностях, а теперь засекречиваете сам факт их существования. И как их люди искать станут? Где логика?

Альберт Павлович закрыл глаза и устало помассировал веки.

— Информация эта слишком ценна, чтобы делать