Система дефрагментации. Компиляция. Книги 1-9 - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Нет, — сказал Рик. — Но, если я правильно помню произошедшее, тот тип, с которым физрук дрался…

— Давай для краткости будет назыввать его Кристофом, — предложил Такеши.

— Так вот, в последний миг перед исчезновением тела Кристоф дернулся, как будто хотел добить то, что уже мертво, но не успел и ударил в пол.

— Это очень странно, — сказал Такеши. — Обычно респаун выглядит не так.

— Для обычных богов респаун не предусмотрен, — сказал Рик.

— И как ты для себя вот это вот все объясняешь? — спросил Такеши.

— Никак. Мы, барды, созданы не для того, чтобы что-то объяснять, — сказал Рик. — Мы, барды, созданы для того, чтобы доносить до людей правду. Когда мы узнаем, в чем эта правда заключается.

— А если мы никогда этого не узнаем? — спросил Такеши.

— Значит, одной ненаписанной песней станет больше, — пожал плечами бард.

— Меня такой расклад не устраивает, — сказал Такеши.

— Меня тоже. Но мне достаточно много лет, чтобы я научился жить с не устраивающим меня раскладами.

— А мне, видимо, недостаточно.

***

Ветер гонял песок по пустыне.

Гарри Борден гонял Вычислителей по астралу.

Кевин, первый своего имени, единоличный властитель Тёмной Империи, наколдовал им два шезлонга, укрывающий от солнца тент и столик с холодными напитками. И еще один небольшой тент он наколдовал над фигурой Гарри, застывшей на песке. Негоже, чтобы будущий сокрушитель врагов Системы вернулся в свое тело, получившее солнечные ожоги.

Магистр закурил сигарету.

— Начинай, — сказал он.

— Что начинать?

— Мы остались вдвоем, — сказала Магистр. — На многие километры вокруг нет никого, кто мог бы нас подслушать, и нам впервые за довольно долгое время не надо никуда спешить, так что наступило то самое время для очередного неприятного разговора.

— И давно беседы со мной стали тебе неприятны, Оберон?

Магистр стряхнул пепел, и тот сразу же был унесен ветром пустыни.

— Ты — хороший чувак, Кевин, — сказал он. — Но проблема в том, что я помню тебя, когда ты был прикольным чуваком. А теперь в твоей компании больше не весело.

— Ты пытаешься обидеть меня этими словами?

— Нет, — сказал Магистр. — Я никогда не пытаюсь никого обидеть. Хотя нет, вру, иногда пытаюсь. Но обычно я просто говорю то, что думаю. Как правило, этого оказывается достаточно. Для того, чтобы никого не обидеть словами, нужно быть немым, даже одного молчания тут недостаточно, потому что если у него нет каких-то очевидных физиологических причин, кто-то может обидеться и на него. Кевин, мы с тобой друг друга знаем еще со времен творения, и я по твоему лицу вижу, что ты хочешь о чем-то спросить.

— Ты прав, — сказал Кевин.

— Практический интерес или академический? — спросил Магистр.

— Скорее, второе.

— Ладно, спрашивай.

— Пару дней назад я поручил провести расследование обстоятельств гибели физрука стороннему специалисту, — сказал Кевин.

— Наверняка этому пронырливому азиату из Мультиполиса, — сказал Магистр. — Он постоянно крутился вокруг физрука. Вроде, кто-то там из них чего-то другому должен или что-то типа того… Я не вникал. Как там его зовут-то? Впрочем, неважно, я сам вспомню, если нужно будет.

— Он дотошен, последователен и делает все, от него зависящее.

— Не люблю таких людей, — сказал Магистр. — Они предсказуемые, и от этого скучные.

— Немаловажно, что физрук ему доверял, — сказал Кевин. — Так вот, я получил от него промежуточный отчет…

— Он нашел тело?

— Нет.

— Тогда неинтересно, — сказал Магистр.

— Так вот, Такеши выяснил…

— А, точно, Такеши, — сказал Магистр. — Вот как его зовут. Жалкая пародия на самурая. Недостаточно туп, недостаточно жесток, недостаточно стремится к смерти.

Но Кевин не дал сбить себя с толку.

— Такеши выяснил, — повторил он. — Что все это время в инвентаре физрука болтался какой-то странный артефакт, возможно, ведущий свою историю еще от тех самых времен творения, когда мы с тобой и познакомились. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Вообще ничего, — сказал Магистр. — Я к нему в инвентарь не заглядывал, о чем жалею. В свое время там наверняка можно было найти много чего любопытного.

— На месте смерти… предполагаемой смерти этого артефакта не обнаружилось, — сказал Кевин.

— Самое логичное объяснение — он где-то потерял его раньше, — сказал Магистр. — Или выложил. Вряд ли кто-то мониторил его инвентарь все время, так что мы можем никогда не узнать этого наверняка.

— В случае физрука самые логичные объяснения обычно не работают, — сказал Кевин.

— Тоже довод, — согласился Магистр. — И что известно об этом артефакте?

— Физрук снял его с вождя Серых Орков…

— Это вот вообще неважно, — сказал Магистр. — Артефакты постоянно мигрируют в пределах игровых миров, и место, где он его нашел, как и личность трупа, с которого он его снял, тут не влияет. В свое время я разбросал по Системе столько артефактов, что на небольшую толпу хватит.

— Это небольшой серый куб…

— Насколько небольшой?

— Вот такой, — Кевин показал. — Непрозрачный. Сделан из металла, системные свойства не читаются.

— А, — опечалился Магистр. — Такой, значит, артефакт.

— То есть, ты все-таки знаешь, о чем идет речь, — сказал Кевин.

— Знаю, — сказал Магистр.

И замолчал.

***

— Да, вот я еще что вспомнил, — сказал Рик. — Может быть, это тебе поможет. Поскольку у бога была просто чудовищная… в смысле, божественная регенерация, этому типу… Кристофу, пришлось пожертвовать частью своего тела. Он вырастил черный шип, вонзил его в сердце физрука, да там и оставил.

— Даже не представляю, как это может помочь, но спасибо, — сказал Такеши.

— Когда тело исчезло, шип не выпал и не остался лежать на полу пещеры, — сказал Рик. — Он исчез вместе с ним.

— Ну да, это в корне меняет дело, — сказал Такеши. — Если не можешь найти бога, попробуй поискать черный шип. Так это, по-твоему, работает?

— Мы, барды, созданы не для того, чтобы работать.

***

Конечно, мне было немного обидно.

Я разработал план, и этот план работал. Я заманил Кристофа в ловушку, и я уже почти победил, и вот пришел физрук, и теперь, наверное, он победит, а о моем плане никто и не вспомнит. Что ж, такова участь сумкиных мира сего…

Но эта небольшая обида была практически неразличима на фоне той большой радости и того облегчения, что я испытывал при виде Чапая. Картина мира вернулась к прежнему, добезфизруковому состоянию, и во мне снова проснулась вера в будущее, и тень Магистра перестала быть зловещей, и даже возможное предательство Кевина отошло на второй план.

Физрук здесь, а значит, мы все разрулим.

Кристоф развернулся. Он сделал это, не сходя с места, просто изменил форму, и то, что было у него сзади, стало у него спереди. Лицо перетекло на затылок, лишний