"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Фарфор. Дорогие чашки, музейные витрины. Китайский секрет, который европейцы пытались разгадать веками. Я что-то припоминаю такое. Смутно помнится какая-то история с этим фарфором.

— Ассистент — Иоганн Бёттгер, — продолжил Остерман. — Темная лошадка. Алхимик, авантюрист. Несколько лет назад бежал отсюда, из Пруссии, в Саксонию, где его тут же прибрал к рукам курфюрст Август. Фактически — почетный пленник. То, что он осмелился тайно вернуться в Берлин, говорит либо о безумии, либо об отчаянии. Рискует головой дважды — и перед прусским королем, и перед саксонским курфюрстом.

Судьба сама подбросила мне в руки двух загнанных в угол людей. Идеально.

— Веди их ко мне, — распорядился я, кивнув Анне, уже ждавшей у фургона. — Изобрази радушие, но дай понять, что время генерала дорого.

Разговор в тесном отсеке начался с вежливой чепухи, но я быстро взял быка за рога.

— Господа, я знаю, чем вы занимаетесь, — сказал я, глядя им в глаза. — Август требует от вас золота. А вы ищете нечто иное. То, что вы зовете «белым золотом».

Они замерли. Бёттгер побледнел, а на лице Чирнхауса проступила жесткая, желчная складка.

— Ваша проблема не в гении, — продолжил я. — Она в ресурсах. В грязной глине, в недостатке жара и, главное, — в алчности вашего патрона, который видит в вас лишь дойную корову.

Выдержав паузу, я дал им проглотить горькую правду. Ну же, клюйте, старая щука и жадный окунь. Я даю вам то, чего вы хотите больше всего на свете.

— Я не предлагаю вам денег, господа. Я предлагаю свободу. Вот это, — я положил на стол кусок уральского каолина, — будет в вашем распоряжении. телегами. Кораблями. Целые горы. Вот это, — я кивнул в сторону чертежей нашего походного горна, — мы построим для вас. Любого размера. Почти с любой температурой. Мы дадим вам все, что нужно. А взамен попросим лишь творить.

Бёттгер смотрел на меня как завороженный, его губы беззвучно шевелились. Чирнхаус, однако, был крепче.

— Пустые слова, генерал, — процедил он. — У вас в Московии нет ни мастеров, ни традиций.

— Зато у нас есть воля. И целая Империя в качестве мастерской, — парировал я. — Я предлагаю не просто лабораторию. Я предлагаю построить для вас город. На Волге. С вашими заводами, вашими школами, вашими домами. Мы назовем его в вашу честь — Чирнхаузен. Вы станете отцом-основателем, чье имя войдет в историю. Вы получите то, чего не даст вам ни один курфюрст, — бессмертие.

Руки старика дрогнули. Попал. Идея бессмертия — самая сильная наживка для гения. В их головах шла отчаянная борьба: с одной стороны — привычный и постылый мир саксонского двора; с другой — чужая, варварская страна и почти богохульное предложение, от которого захватывало дух. Я не торопил. Просто ждал, зная, что семя сомнения уже брошено в благодатную почву неудовлетворенных амбиций.

На следующий день площадь уже было не узнать. Прусские власти, осознав бесперспективность борьбы с людским морем, отступили, оставив редкие патрули, которые тут же растворились в толпе. Из официального показа наша выставка окончательно превратилась в народную ярмарку — шумную, хаотичную и живую. Запах жареных колбасок, которые тут же начали продавать предприимчивые торговцы, смешивался с горьким угольным дымом и запахом горячего металла. Все шло по плану, притупляя бдительность. Я мысленно подсчитывал барыши.

В самый разгар дня, когда мой ученик Федька демонстрировал работу парового молота произошло «чп». Толпа замерла в ожидании, пока он подносил раскаленную добела болванку под боек и нажимал на рычаг. Но вместо привычного, мощного «бум» раздался отвратительный, визжащий скрежет — звук, от которого у любого механика холодеет внутри. Звук песка в шестернях. Молот дернулся, ударил вполсилы, и его боек замер в нескольких дюймах от болванки, жалобно подрагивая. Из-под главного поршня, где должно было быть чистое масло, потянулся сизый, вонючий дымок горелой пакли.

На площади воцарилась недоуменная тишина. Затем по рядам пополз смешок, переросший в открытый, издевательский хохот. «Сломались!», «Варварская игрушка!», «Картонный великан!» — летели со всех сторон выкрики. Черт. Мало того, что встали, так еще и на глазах у всей этой напудренной сволочи. Позорище. С брони за сценой наблюдал побагровевший Петр, его рука сама тянулась к эфесу палаша. За моей спиной напряглись гвардейцы, готовые броситься на обидчиков.

Медлить было нельзя. Нужно было тянуть время. Любой ценой. Вскочив на помост, я вскинул руку, призывая толпу к тишине.

— Господа! — мой голос, усиленный рупором, раскатился над площадью. — Вы видите не поломку! Вы видите плановый технический осмотр! Наши машины работают на пределе, и мы должны быть уверены в их надежности!

Чушь, конечно, но толпа, жаждавшая продолжения зрелища, притихла. Я отвлекал внимание толпы, когда через минут десять ко мне пробился запыхавшийся денщик, протягивая сложенный листок.

— От Андрея Ивановича.

На листке — почерк Ушакова: «Песок, смешанный со смолой. Подбросили в масленку. Работа местного подмастерья. Исчез. Нанял его человек с легким венским акцентом. Ищем».

Австрияки? Тонкая работа. Выставить посмешищем.

Но мне кажется, что это не ни. Ведь когда я только начал работать с Демидовым была такая же ситуация. Такой же почерк. И тогда австрийцам было не до нас. Против нас тогда были наглы со шведами. Сейчас у шведом своих проблем хватает. Неужели англичане? Еще и уводят следы в Вену?

Ну что ж, хотите шоу? Будет вам шоу. Скомкав записку, я подошел к Нартову, который с мрачным лицом пытался провернуть заклинивший механизм.

— Починить на месте сможешь? — тихо спросил я.

Он поднял на меня глаза, полные отчаяния.

— Починить? Петр Алексеевич, да тут все нутро менять надо! Цилиндр и поршень испорчены!

— Я не прошу тебя его чинить. Я прошу устроить представление.

Нартов удивленно посмотрел на меня.

— Андрей, сможешь заклинить выпускной клапан и пустить пар напрямую в цилиндр, в обход золотника? Плевать на износ, мне нужен грохот! Чтобы он молотил как бешеный, пока не развалится!

Его мозг инженера мгновенно заработал, просчитывая риски.

— Можно… — неуверенно протянул он. — Но это аварийный режим! Давление станет неуправляемым, он будет бить хаотично! Станина может не выдержать… он может просто взорваться!

— То, что надо, — кивнул я. — Именно это мне и нужно. Рискни. Сделай