Молния. Том 1 - Анатолий Семисалов

представляю. Что это должно быть за чудо природы, шип многомильный? А вот любой ветер выше семнадцати баллов по принцу Бофору может создать нам проблем. Видите ли, конструкция корабля…

– Да ладно, ладно, я же пошутил, – поднял руки, капитулируя, рабочий, пока остальные посмеивались да отмечали.

– Это она в пятницу на стол залезала!

– Агния, кажется.

– То-то капитан с ней чаи пьёт. Советуется, видать.

– Я начинаю подозревать на борту заговор, – заулыбался банкир, поглаживая ус. – Признавайтесь, Агния, зачем вы посадили свою марионетку на мостик и скрываете, что сами управляете пароходом?

– Пускай рассказывает свою предысторию, – закричал Торкнем, который как будто сумел напиться и без алкоголя. – А то как так?! Меня, значит, выдали, что я фальшивомонетчик, а эта в высшей степени подозрительная тощая персона до сих пор молчит? Признавайся, пыталась угнать военный линкор!

– Пф-ф-ф! – фыркнула Агния. – Торкнем, ты не фальшивомонетчик, ты сельский дурачок в студенческом обличье. Предысторию мою хотите? Ну что ж…

Пробежавшись глазами по присутствующим, Агния не обнаружила только своих ближайших помощников. У Грэхема как раз перед посиделкой разболелся живот, и старпом остался в каюте, а с ним и врач – понаблюдать. Но все остальные притихли, навострили уши, даже старик Скрратти, хотя что он мог понять без перевода?

И Агния рассказала. Хотя поначалу планировала отшутиться. Всё, случившееся со смерти отца, без лишних подробностей, без эмоций, но максимально по делу. Девушка говорила сухо и отстранённо, словно события происходили вовсе не с ней, и, возможно, именно эта спокойная, деловая подача подействовала на слушателей сильнее, чем если б они услышали трагедию, полную слёз и драматичных выкриков. Когда бывшая капитан «Косатки» умолкла, никто за столом не смеялся.

Звякнуло стекло. Полилась вода. Бульк, бульк, бульк. Толстяк инспектор отставил бутылку, шумно вздохнул и поднял стакан.

– За твоё будущее, Агния. Максимум, что мы можем сделать.

Неровный хор пропел: «За твоё будущее». Даже восточане зашипели, попытались повторить чуждую речь. У Агнии раскраснелись щёки. Почему родной дядюшка удостоил её одних проклятий в спину, а эта кучка фальшивомонетчиков да финансовых мошенников без задней мысли поднимает за неё тост?

– Вашего брата, между прочим, работа, о Августейший инспектор! Что, помогла несчастной девушке полиция? Доблестные стражи закона?

Ну конечно, революционер Шибальди не удержался. Могло ли хоть что-нибудь в мире согнать с этой прыщавой физиономии дрожь затаённой злобы? Однако, ко всеобщему удивлению, инспектор Бром согласился:

– Да, полиция – дрянное местечко. Не поступайте на службу, если вам вдруг предложат.

– Я могу просто так с улицы стать полицейским? – заинтересовался Торкнем.

– Легко. Это ведь не должности в Центральном банке. Войти в полицию легко, выйти сложно.

Толстяк осушил стакан и принялся за свою историю.

Бром проработал в полиции тридцать один год. Вырос до инспектора – командующего районным отрядом – и планировал уйти в отставку к шестидесяти в звании главы отделения. Но судьба спутала служителю закона карты.

Не считая мелких злоупотреблений, отделение Брома всерьёз приторговывало маджапахой – запрещённым восточным порошком, вызывающим яркие галлюцинации и привыкание. При её упоминании восточане заволновались, и Агния вспомнила со слов Бураха, что маджапаха имеет для них какое-то религиозное значение. Но на Скрратти никто не обернулся, все слушали Брома.

Инспектор решил заключить с совестью компромисс. Попытки препятствовать грязному бизнесу коллег привели бы только к пуле в мозгу, но и участвовать в ней толстяка никто не принуждал. Офицеры, напротив, радовались, что не нужно лишнего человека вводить в долю. Поэтому Бром долгое время успокаивал себя, что хотя бы его руки чисты. Ни цента обмененных на страдания денег не побывало в его карманах. А что ещё он мог сделать?

Потом наверху на майорском уровне сменилось начальство. К наркоторговле присмотрелись. И офицеры сдали в качестве виновных своих подчинённых. Включая Брома.

Инспектора заранее предупредил шустрый новобранец, которого он курировал. Толстяк проявил прыть, смылся до ареста. Зная по служебной линии о Рее Райли, направился сразу к нему.

– Служил, служил и дослужился, как видите.

На сей раз тост предложил Торкнем и – редкое зрелище – произносил его без насмешливых интонаций.

– За будущее господина Брома. Пусть в следующий раз ему попадутся нормальные коллеги.

Когда инспектор откинулся назад и сложил руки на пузе, эмигранты, как по команде, повернулись к сидевшему следующим Филиусу Рэнгтону. Банкир округлил правый глаз.

– Ждёте и от меня исповеди?

– Не отпирайся! Сегодня пусть все о своём прошлом рассказывают. Ставлю вон ту горсть конфет, что у тебя история самая интересная.

– Поймите, я мог бы расписать в подробностях всю невероятную паутину схем, вложений и краж, которую я сплёл и которая в итоге обернулась петлёй вокруг моей шеи, но у вас мозги расплавятся.

Неожиданно финансиста поддержал Стирнер.

– Банковские махинации – скучнее всего на свете. Ну кому охота слушать про жонглирование бумажками? Пусть другой выступит, или я уйду с праздника.

– Я… готова рассказать. Не хочу, чтобы вы уходили, мистер Стирнер.

Ромашка неуверенно встала. Ребёнок шумно чмыкал бутылочкой у неё на руках. Последнее время он настолько привык к множеству чужих людей вокруг, что уже не пугался, даже когда начинали кричать. У Стирнера сделалось сердитое лицо, он отвернулся. Похоже, пятнистый уже раскаивался, что не дал дожать банкира.

В семнадцать лет родители выставили её на улицу, и будущей Ромашке пришлось искать пропитание. Многочисленные подработки не обеспечивали достаточно еды для растущего организма. Приближались первые зимние холода, и девочка начинала всерьёз беспокоиться за свою жизнь, пока вдруг не наткнулась на вакансию прислуги в знатном семействе с огромной оплатой. Цифра и строчка «на собеседование допускаются любые кандидаты» так впечатлила бедняжку, что она кинулась по адресу, не читая условия работы. Впрочем, её бы всё равно это не спасло.

После тщательного отбора Ромашку и ещё нескольких кандидаток доставили в изолированный дворцовый комплекс к некоему очень знатному молодому человеку. Ему блондинка также приглянулась. Бездомную наняли. Умыли, одели, придали очаровательный внешний вид. И, наконец, огласили обязанности с условиями работы.

Тут и открылось, что Ромашка нанята на ближайшие двадцать – тридцать лет, пока господин не сочтёт, что она стала некрасивой. Высокая зарплата – не обман, но будет копиться, и выдадут её лишь по окончании срока службы, словно старинную пенсию. А до освобождения она заперта во дворце и низведена до живого имущества. Исполнять все приказы господина. Не покидать территорию комплекса.

За нарушение двух главных правил – смертная казнь.

– Они так и выражались. Не «смерть», а именно «смертная казнь». Нет, постепенно я привыкла. Тяжелее всего было в первый год. Господин нас почти не мучил физически, но