"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

движением некромант подвел катану под лезвие Наглинга и резко ударил вверх. От силы удара кисть моя и предплечье мгновенно онемели. Меня швырнуло на землю. Наглинг, описав в воздухе красивую сверкающую дугу, зазвенел о камни. Иамен небрежно отмахнулся от кинувшегося на него волка — зверюга взвизгнула и поползла назад, оставив на снегу кровавый обрубок лапы — и, незаметным и длинным шагом сократив расстояние между нами, некромант снова занес катану. Я не увидел его движения. Увидел лишь ударивший мне в глаз серебряный блеск, нависшее брюхо вертолета, услышал рев мотора — и, сливаясь с блеском катаны, на моего противника рухнула серебристая сетка. И случилось невероятное. Катана, черкнув в воздухе, распорола сетку надвое. Ни один металл, никакая сталь не разрубит мифрил!

— Еще! — заорал я в панике. — Кидайте все!

Из дверцы вертолета полетела целая стопка сетей. Некромант пошатнулся. Этого мне хватило. Вскочив, я протаранил головой клубок сетей и сшиб Иамена с ног.

Дальше уже все было просто. С хлопками выжившие волки обернулись, и мы быстро и деловито запутали бьющегося в сетях Иамена. И началось веселье.

Как его били! Били ботинками, били прикладами. Особенно здоровый волчара подобрал огромный камень и трижды обрушил его на то место, где, по‑замыслу, была некромантова голова. Когда он поднял камень в четвертый раз, я его оттолкнул:

— Не убей, зверина. Он нужен мне живым.

Били его, наверное, полчаса, до тех пор, пока сетка дергалась разве что от наших ударов. И даже когда серебристый — то ли куколка бабочки, то ли саван — уже лежал неподвижно, отдувающиеся волки не поспешили распутать сеть.

— Может, так в вертолет и погрузим? — предложил один из зверей.

— Ты что, кретин? Он же очухается.

Гармовой взглянул на меня и с ухмылкой предложил:

— Вот ты, князь, и распутывай.

Я подошел к комку сетей. Где‑то там, внутри, таилась моя серебряная быстрая смерть. Встав на колени, я принялся разворачивать сетку.

Конечно, он потерял сознание. Некромант не был неуязвимым. Мифрил предохраняет от лезвия меча или от пули и отчасти гасит силу удара, но вместо лица у нашего пленника была распухшая кровавая маска. Катану он так и сжимал в кулаке, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы разжать пальцы. Кажется, волки вокруг вздохнули с облегчением.

Мы связали ему ноги, в рот запихнули кляп, руки спутали пластиком. И загрузили в вертолет. Гармовой нерешительно оглянулся на деревню.

— Может, отпустим ребят погулять? Они сейчас злые. Пять трупов…

Он недоверчиво покачал головой.

— Я вас предупреждал.

— Ты‑то не больно развоевался, воитель. Если бы не сетка, выпустил бы труповод из тебя кишки.

— Ну и правильно бы сделал.

— Чего?

— Не чего, а грузитесь. И трупы приберите.

Гармовой пожал плечами.

— Как скажешь, начальник.

Перегруженная машина — даром что транспортник — взревела винтами и пошла прочь от деревни. Я выглянул из дверцы, щурясь от налетевшего ветра. Жители поселка медленно выбирались из домов. Несколько собралось у трупа Тенгши. Я не стал разглядывать, что там происходит, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл наконец свой единственный глаз. В воцарившейся под веками шумной тьме я все пытался сообразить, почему Иамен не убил меня ночью. Казалось бы, так просто: нет героя, нет проблемы. Тем более один раз он уже пытался, почему бы не повторить попытку? Естественно, двигало им не душевное благородство. Тогда что? Неужели Однорукий соврал, и у господ Высоких есть запасной вариант? И так мне захотелось сказать этому запасному варианту: слушай, брат, держись ты от них подальше… А самому‑то что мешало?

В городишке Паданг, где волки устроили временное логово, к нашему приезду неплохо подготовились. А именно, сняли старое, полуразваленное здание полицейского участка, некогда совмещенного с тюрьмой. Тюрьма уже тридцать лет как переехала в новые хоромы — но мы не гонялись за красотой или удобством. В подвале сохранились камеры со сплошными железными дверями — надежными, добротными, не то что хилые решетки штатовских кутузок. В небольшом зале, судя по пыльным остаткам мебели — бывшей канцелярии — оборудована была и необходимая в нашем деле комнатка. Комнатка содержала полный набор инструментов, несколько отдающий средневековьем, однако вполне действенный. Среди инструментов преобладали клещи, разнообразные зажимы, молотки и железные пруты. Для подогревания железа до нужной температуры в комнатке поставили жаровню. Имелась там и почти настоящая дыба, сооруженная на основе какого‑то спортивного тренажера. Верхняя планка дыбы скользила вверх по центральному стержню станка при повороте лебедки. Чем не последнее слово пыточной техники?

Мы оставили Иамена валяться в камере до следующего вечера, как пояснил Гармовой, чтобы девочка созрела. Сам капитан разве что не приплясывал. Любимое дело! Я быстро охладил его пыл, сказав, что для начала с пленником пообщаюсь сам. Гармовой прищурился:

— Ага. И ребрышки, князек, ты ему будешь ломать? И ногти выдирать? Рученьками своими белыми?

Рученьки белые у меня чесались давно, поэтому я развернулся и с разворота съездил бравому капитану в рыло. Скотина хрюкнула и мешком свалилась на пол. Благо, подчиненных его поблизости не было, и авторитет вожака не пострадал. Сам я, не дожидаясь, пока капитан соскребется с бетона, ввалился в сортир и запер дверь. Над умывальником тускло посвечивал осколок зеркала. Я протер стекло, но все равно ни хрена ни увидел. Невидимкой заделался. То‑то бы незабвенный Карл Маркович порадовался: наконец его худшие ожидания оправдались, и деловой партнер перестал отражаться в зеркалах. Я подошел к стенке, положил на нее ладони и несколько раз треснулся башкой о холодную штукатурку. Отбитая штукатурка посыпалась на пол. Из ссадины на лбу вновь потекла кровь. Болело порезанное Тенгши плечо. Сильно болело. Странно, на мне же все заживает обычно, как на собаке. Или покойница и впрямь прокляла лезвие?

В камеру за Иаменом я не пошел, и как его к дыбе прилаживали, тоже не смотрел. Гармовой вывалился из избы‑пытальни в сопровождении одного из своих головорезов, отвесил мне шутовской поклон и еще добавил:

— Прошу.

Следа от моей зуботычины на чеканном его лице не наблюдалось. А жаль.

Зато на лице Иамена явственно читались следы всех щедро отвешенных ему пинков и затрещин. И парочка новых кровоподтеков, кажется, прибавилась — видно, пока тащили его вверх по лестнице, некромант пытался сопротивляться. Ну и зря.

Я вошел, захлопнул дверь и встал перед дыбой, сложив руки на груди. Самая та поза для инквизитора. Некромант поднял голову и посмотрел на меня без особого интереса. Один глаз у него совершенно заплыл, второй подернулся красными прожилками. И не было, Хель побери, не была у него