Куница. Том 6 - Вадим Александрович Оришин

а дорогой… Ну да. У неё сил не было, но в предках тоже кто-то из нашей аристократии, так что магический потенциал я продемонстрировал практически после рождения. Во всех городах, где есть наши военно-морские базы, есть и рекрутеры. Ищут среди местных перспективных детей. Меня быстро заметили, забрали в специализированный приют.

— И мама была не против? — с ехидцей спросила Слава.

— Ей было плевать. Всегда было. В приюте, не в метрополии, разумеется, в том же Кейптауне, там же главная база южно-атлантического флота… В общем, глава приюта был заинтересован в том, чтобы подопечные выполняли самые высокие запросы. Матросом на корабль — это ерунда, за это даже доплачивать не будут. А разведка флота — это престижно. И меня с моим потенциалом ориентировали в разведку.

— Наплевав на то, что характером ты не подходишь? — на этот раз Слава спросила с сомнением. — Но в самой же разведке вас должны были тестировать вдоль и поперёк.

Шепард криво усмехнулся.

— Думаешь?

Слава удивилась.

— Да ладно?

Разведчик рассмеялся.

— Конечно, тестируют. Только там тоже люди, которым тоже платят премии за набранных сотрудников. И я им вполне подходил. Никаких особых противоречий. Нет, это не мой случай.

Кудрявцева вновь улыбнулась, вопросительно подняв бровь.

— И что? В чём мораль? Где объяснение твоей мягкосердечности?

Шепард помолчал немного, а затем сказал мрачно:

— В трёх африканских деревнях. Каждая населением как этот городок, может, поменьше.

Он замолчал, но Славяна, уже захваченная любопытством, не собиралась давать ему время на размышления.

— И? Что с этими деревнями?

— Мы кое-что нашли рядом с ними и не собирались этим делиться. Я приказал уничтожить все три деревни. Лишние свидетели. Выполнили так, будто их скосила болезнь, в Африке такое сплошь и рядом.

Славяна даже рассмеялась.

— Так вот, в чём дело! Это не мягкотелость! Это чувство вины! А ларчик просто открывался.

— Ага, — подтвердил Шепард. — Я даже сейчас не уверен, нужны были те смерти, или мы просто перестраховались. В тот момент мне казалось это правильным. Британия дала мне всё. Возвысила. Даже отец признал меня своим сыном… Впрочем, у него не сложилось с официальной женой, так что все дети Шепарда старшего — это четыре бастарда.

Несмотря на попытку сделать голос ироничным, Славяна слышала только горечь.

— Я умею быть благодарным за то, что мне дали. Сейчас, если для спасения сотни тысяч человек придётся пожертвовать тысячей — я это сделаю. Заплачу адекватную цену, если это будет необходимо. Но если это действительно будет необходимо. Сомнение в необходимости жертвовать малым ради результата — это то, что делает нас людьми.

Слава посидела немного в молчании и тоскливо хмыкнула.

— Иронично, — грустно вздохнула девушка.

— Что именно?

Слава ответила не сразу. Какое-то время она сидела, обводя взглядом окружающие городок горы.

— В нашей группе есть лидер. У него нечто вроде ПТСР, но не травма. Опыт. Он как ветеран, который видел войну. Он осторожничает иногда, пытается искать компромиссы, чтобы избежать лишней жести. Потому что знает цену. А два ублюдка, ответственных за катастрофу в Берлине, убедили меня ничего не говорить лидеру. Убедили, что он будет сомневаться, что не пойдёт на риск. Иронично, демоны их задери, что они были правы. Дима бы им головы оторвал за такие инициативы.

Она засмеялась, немного исторично.

— Я решила ему не говорить. И куда меня это решение привело? Устроила катастрофу, которая унесла, демоны знает, сколько жизней и, очевидно, унесёт ещё столько же на сдачу. Убила члена императорской семьи, поучаствовала в восстании колонии, а теперь застряла в жопе мира, между бушующим океаном и кишащими демонами горами в компании терзаемого чувством вины разведчика, рассказывающего мне оригинальные истории из своей жизни. Я точно знаю, когда моя жизнь свернула не туда. Когда я, вместо того чтобы доверять своему возлюбленному, решила скрыть от него…

Слава замолчала, всхлипнув, отворачиваясь в сторону. А когда вновь повернулась, на лице её не было и следа прошлых эмоций.

— А ты всё равно мягкотелый тюфяк.

— Почему это? — не обиделся Шепард.

— Потому что. Случилось и случилось, сделай выводы и иди дальше, а ты мучишь себя виной. Превратился в невыносимого зануду. Хватить трястись над этими несчастными, мне их тоже жаль, но их не спасти, не нашими с тобой силами. Мы их через горы не проведём, они просто за нами не пойдут. А если и пойдут — это караван на несколько километров. Мы не сможем их защитить. Кончай мучиться и собирайся. Ночью выходим.

Сказав это Славяна поднялась, показывая, что возражений не потерпит. Шепард, впрочем, и не собирался ничего говорить.

Глава 38

Вятка, Чистые Пруды, поместье Казановичей

Май 1984 года

Анастасия Романова стояла перед высоким зеркалом, чей серебряный корпус тускло мерцал в свете свечей. Тонкая фигура принцессы словно парила в пространстве, очерченная лёгкими тенями, возникающими в комнате. Прозрачная ткань облегала кожу нежным облаком, едва заметными линиями подчёркивая безупречные контуры стройного тела.

Волосы Анастасия распустила свободно, позволяя каждому локону мягко касаться плеч и спины, переливаясь оттенками золота и янтаря. Белоснежная кожа сверкала чистым блеском перламутра, её гладкость и прозрачность поражали воображение. Большие голубые глаза придавали облику неповторимую прелесть.

Практически обнажённое тело принцессы воплощало идеал красоты, живое подобие какой-нибудь богини, Афродиты, Венеры, Хатхор, Радха, Фрейи, в зависимости от мифологии. В каждом движении её изящной фигуры читалась грациозность и утончённость, неподвластная земным законам. Возле зеркала мирно покоилась небольшая жемчужина браслета, искрящийся тонкими лучиками света, словно миниатюрное солнце. Легчайший аромат сирени наполнял комнату.

Лёгкое дрожание магии, отражение меняется. Невидимая глазу точка на животе распускается уродливым болезненно зелёным цветком. Белоснежная кожа проступает болезненными жилами, что оплели пока лишь живот, но продолжали разрастаться. Медленно и неотвратимо.

Ещё одно дрожание магии, тени рассыпаются, свечи гаснут, комната наполняется прозаичным электрическим светом. Почти обнажённая девушка перед зеркалом более не выглядит божественным воплощением красоты, хотя, безусловно, остаётся очень красивой. Голубые глаза теряют мистический блеск, каштановые волосы просто спадают на плечи. И на лице её застывает обречённое облегчение.

Дверь открылась и в комнату вошла Ольга. Женщина вздрогнула, увидев принцессу.

— Настя! — Ольга поспешила закрыть дверь. — А если бы вошёл кто-нибудь другой и увидел бы тебя в таком виде?

— Я бы убила наглеца, что посмел входить к принцессе без приглашения, — ответила девушка, не торопясь одеваться. —