Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

глаза. Но Виллены не прячутся от ответственности, что вы доказали собственным примером, и я пришел. Вам решать, как поступить дальше, а я сказал, что должно и смиренно жду решения нашей участи.

Лания поджала губы. Пока отец говорил, она справилась с оторопью, и ей на смену пришло раздражение. Что за спектакль разыгрывал его светлость? Или вновь считает, что его дочь слишком глупа, чтобы ни увидеть всего этого? Неужто нужно вот так вот идти на примирение?!

— Как Ранал подал свое изгнание? — спросила королева. — Хотя, постойте, ваша светлость, я предположу сама. Власть вскружила дуре голову, так? И вместо того, чтобы послушно кивать и блеять, получив пощечину, она изгнала своего великого старшего брата?! — голос ее зазвенел от охватившего вдруг гнева.

— Нет, уверяю вас… — начал герцог, но королева отмахнулась:

— Не стоит, ваша светлость. Я перечислила вам всё, что сказал и сотворил ваш сын, за что и был изгнан. А после вы отправляете герцогиню, которая врывается в мой кабинет, будто в детскую или в учебный класс в своем дворце. И будто передо мной стоит не министр, а какая-нибудь горничная! — сердито воскликнула Лания. Она порывисто поднялась на ноги и зашагала по гостиной, уже совсем не обращая внимания на то, что отец так и не встал с колен. — И ко всему этому ее светлость еще и оскорбилась тем, что ее вывели прочь. Наговорила мне всякой вздорной чуши, чем разозлила только еще больше. А теперь приходите вы, ваша светлость, — королева резко развернулась к родителю и устремила на него острый взор, — и разыгрываете передо мной это низкопробное представление. К чему всё это?! Или же, как и братец, считаете, что у меня вскружилась голова от той власти, которая свалилась на меня по трагической случайности?

Ну ладно Ранал! Вы с матушкой изрядно постарались, убеждая его, что он центр мироздания и первейшая из всех первых персон. И преумножив спесь, забыли одарить разумом, раз он позволяет себе не только оскорбить, но и ударить женщину, свою сестру и, в конце концов, свою королеву!

Но вы! Вы, ваша светлость, отчего вы ведете себя столь непотребно, что вновь наносите мне оскорбление?

— Оскорбление? — опешил старший Виллен. — Не я ли пришел просить у вас прощение за…

— Устроив целый спектакль?! — прервала его дочь. — Неужто было мало прийти и объясниться, учтя предыдущие промахи? Или же полюбопытствовать, отчего я негодую? И ни слова про мою беременность, ваша светлость, не стоит уверять себя, что мое поведение — следствие моего положения. Да встаньте же наконец на ноги! Это шутовство изрядно раздражает.

Герцог, на чьих скулах задвигались желваки, неспешно поднялся с колен. Он одернул камзол и посмотрел на дочь.

— Я все-таки ваш отец, — произнес Виллен.

— А я ваша дочь, батюшка, — ответила королева. — И я ожидала, что мои родные станут мне поддержкой и помощью…

— Так ведь мы этого и хотим! — воскликнул герцог, но Лания, вновь отмахнувшись, прервала его:

— Вы не этого хотите. Мне нужна твердая рука, на которую я могла бы опереться в трудную для меня минуту. Защита моего рода — это верность трону и мне, как ныне законной власти, но вовсе не убеждение министров, что они не должны тревожить меня, потому что ваша светлость будет говорить за меня. Вместо того чтобы стать моей опорой, вы решили сотворить из меня ширму.

И если вы ищите глупость, то обратите взор на своего наследника, а мне хватает разума, чтобы видеть, к чему ведут ваши уловки. Так вот или мой род и вправду становится мне поддержкой и опорой, или же говорить нам более не о чем. Я — Мелибранд, и это вы сделали меня Мелибранд, потому пенять на то, что меня воспитывали иначе, вы не можете, и вы сами это понимаете, ваша светлость.

Я вдова короля и, возможно, мать короля, но не девица Виллен. И если мой род рассчитывает получить выгоду от собственных интриг, которые возвысили одну из Вилленов до Мелибранд, то роду придется поменять свое отношение и поведение, чтобы я могла награждать по заслугам.

Должность, ваша светлость, это тоже награда. Так что если желаете просить должности для сына, то прежде он должен будет послужить своей королеве и королевству. Из-за ограды в Кабинет — не получится. Он должен искупить свою вину, я пощечины не прощаю. И вот еще что, — Ее Величество взглянула отцу в глаза, — ваших людей можете мне не присылать. У меня есть прислуга, и пока я ею довольна.

Его светлость отвернулся от дочери. Она не спешила что-то сказать еще, понимая, что отцу необходимо время, чтобы прийти в себя. Вспылить он не мог, это было бы губительно. Не для рода, нет, но для воплощения его грез. Сейчас для него еще ничего не было потеряно, требовалось лишь принять условия, которые ему выставила дочь.

И вот это-то должно было пробудить ярый протест и даже гнев в душе герцога, потому что сейчас он получал оплеухи от собственного дитя… От девчонки! От дочери, которую учили почитать мужчин своего рода властью над собой.

И все-таки она была королевой. А еще той, кому подвластно вознести Вилленов на необычайную высоту или низвергнуть в пропасть. И если проявить гордость, обнажить негодование, стало быть, уступить свое место тому, кто будет готов играть по ее правилам. Более того, похоже, у девчонки уже имелся советчик, благодаря которому она уверовала в свои силы и начала диктовать, а не соглашаться, как это было на следующий день после похорон короля.

Но кто? Кто?! Канлин? Тридид? Кто-то из сановников? Впрочем, именно сейчас это было менее важным, чем смирить гонор. Уступать своего места подле трона и власти его светлость не желал. И раз дочь толкует о том, что не увидела поддержки от своего рода, значит, надо ее дать, чтобы вернуть утраченное доверие. Ошибку исправить необходимо, и сейчас было самое время.

И всё же Виллен не удержался и чуть хрипловато спросил:

— Вы ведь понимаете, что говорите со своим отцом?

— Разумеется, — отозвалась Лания. — Вы породили меня, это верно. Кормили, одевали, дали воспитание. Дали всё, кроме любви, но так уж вы устроены, и потому я приняла условия нашего родства. Однако же, кроме того, что вы мой отец, вы еще и мой подданный. И потому вместо любви