Сын помещика 8 - Никита Васильевич Семин

И ведь не отстанет. Еще гляди, и правда свою угрозу в жизнь воплотит. С другой стороны — ее клятву не только я видел. Да и не стала бы она с иконкой в руках такие слова говорить. Набожные тут люди.

— Ладно, — вздохнул я обреченно, сдаваясь, а Аленка аж подпрыгнула от радости. Глаза светятся, улыбка до ушей. — Но ты сама сказала — если останешься на прежнем месте, вред можешь учинить. А потому, если должного рвения в учебе не продемонстрируешь, или Пелагея мне скажет, что ты не подходишь — то ни в массажистки не попадешь, ни обратно в мастерицы не вернешься. Уяснила?

— Да, Роман Сергеевич! Я не подведу! Только… — тут она замялась, но тут же продолжила. — Пелагее Агафоновне злые языки про меня уже всякой гадости наговорили. Как бы из-за этого она ко мне цепляться не стала без повода.

Я из ее речи в первую очередь выцепил, что Пелагея-то оказывается «Агафоновна»! Не спрашивал до того, как ее отца зовут. Да и непривычно было слышать, как ее по имени-отчеству величают. Молодец, сумела себя правильно поставить! Потом уж до меня дошло, о чем Алена распереживалась.

Пришлось все же заехать в мастерскую, да с Пелагеей поговорить. Та действительно была уже несколько предвзято расположена к девушке. Но согласилась оценивать ту по умениям, а потом мне все подробно рассказать — как она себя вела и способна ли работать в салоне с ее-то характером. Заодно для всех сказал, что Алена переводится к ней в ученицы, а старшей среди мастериц вновь становится Аглая. Чуть подумал и уточнил, опять же при всех, у Алены — а кого бы она хотела вместо себя оставить и почему?

— Матрену! — уверенно заявила та. — Глаша в том методе, что вы объясняли, мало что смыслит.

— Все я видела! — возмутилась Аглая. — Не дурнее тебя, уж сумею повторить.

— Повторить — да, а новых кукол в тот метод перевести? — тут же возразила ей Аленка.

— Ладно, — оборвал я их зарождающийся спор. — Матрена, так Матрена, — я выцепил глазами названную девушку и кивнул ей. — Согласна Алену заменить?

— Да, барин, — прошептала она, не веря, что я не шучу.

— Отлично. С тебя тогда спрос будет за всех.

Добавлять то, что за ее успехи или неудачи я еще спрошу и с самой Алены, я не стал. Если умная — сама поймет, да Матрену направлять будет. А если нет, то мои слова вред лишь нанесут. Станет Аленка эту девушку шпынять и контролировать, а как уйдет из мастерской — так все и полетит к чертям.

Покинул я это бабье царство с облегчением.

— Ну, теперь надеюсь точно без задержек едем в Дубовку! — сказал я Тихону. — Трогай!

Глава 20

12–14 октября 1859 года

— И-эх! Давненько я здесь не был! — с задором воскликнул Тихон, когда мы въехали в предместья города.

Я даже через стенку кареты его возглас услышал. Добрались в усадьбу моей тети мы ближе к четырем часам дня. Ни ее, ни Владимира Михайловича дома не было. Тетя продолжала наводить порядок в театре и готовить новую премьеру, а у Зубова службу никто не отменял, чай не выходной. Но слуги нас знали, поэтому впустили без проблем.

Впрочем, надолго задерживаться в доме я не видел смысла. Лишь перекусили с Тихоном по-быстрому, что повар Зубовых нам выставил, оставили Люду в доме, да и отправились к плотнику. На этот раз Прокопия я все же застал. Тот усердно трудился в пристройке, переоборудованной им под свою мастерскую. Мужик встретил меня привычно нахмурясь, слегка щурясь на светившее сегодня довольно ярко солнце.

— Здравствуйте, ваше благородие. Мне Игнат сказывал, вы меня искали. За диванами? Я только за них принялся. Лишь каркас собран.

— Нет, он мне про их неготовность говорил, — помотал я головой. — Я с другим вопросом.

После чего поманил плотника с подворья на улицу, где стояла карета.

Когда мы вышли, Прокопий не сразу понял, что моя карета — и есть фронт его предстоящих работ. Только стоило мне начать объяснять, какой ремонт я хочу получить, до мужика дошло.

— Погодите, ваше благородие, — замотал он головой, — я кареты не чиню. Мое дело — мебель.

— Но ведь перетяжка дивана, щели заделать — разве это не работа плотника?

— Она, — согласно кивнул мужик, — но мне эта работа не по нутру. Да и другие люди в городе этим занимаются. Зачем я их хлеб отнимать буду?

— Вот как? Не подскажешь, кто?

— Фрол, известный мастер. Он всем господам кареты чинит. А его помощники с чем полегче справляются. Вам к нему идти надобно.

Ну Фрол, так Фрол. Так даже лучше наверное будет. Узнав адрес каретного мастера, я приказал Тихону править туда.

Ехать пришлось аж на другой конец города. Мастерская была на окраине, с противоположной от Волги стороны. Широкий двор, способный вместить под десяток карет или иной местный транспорт. Два навеса от дождя и один «гараж», он же — мастерская и склад. Что интересно, это было не привычное подворье, в котором крестьяне обустроили себе пристройку под ремесло, как у того же Прокопия было, а специально оборудованное под ремонт повозок место.

Ворота внутрь были распахнуты, что позволило беспрепятственно заехать на территорию. В гараже с чьей-то пролеткой возился чернявый мужик. Если не ошибаюсь — колесо менял. У входа сидел старик лет шестидесяти и безмятежно курил самокрутку, поглядывая в мою сторону. Под навесами стояла телега со сломанной передней осью, чья-то бричка со снятым верхом и один тарантас. На вид — вполне целый. То ли уже отремонтировали, то ли у него внутри какие-то проблемы.

Покинув карету, я двинулся к «гаражу».

— И кто здесь — мастер Фрол? — спросил я у старика.

Тот степенно поднялся и сделал намек на поклон.

— Это я, ваше благородие. Уж простите старика, спина сгибается с трудом.

— Мне отремонтировать карету нужно, — махнул я рукой.

— Много ли работы? — прищурился старик, перекатив самокрутку из одного угла губ в другую.

— Много, — «успокоил» я его.

После чего в который раз уже обрисовал все свои «хотелки». Тот покачал головой уважительно, и заявил, что за месяц сделает.

— Раньше никак? — уточнил я.

— Сам я давно уже не работаю, в руках силы нет, — протянул он их показательно вперед. — Только два помощника у меня. Алексей, да Игорёня. Но Игорёня… — тут старик безнадежно махнул рукой. — Руки у него золотые, да голова дурная. А работы много.

— А если я