Искра Свободы 1 - Александр Нова

Камнерез потянулся лапами к добыче, собираясь схватить и утащить в свое логово. Но Ирвин не дал камнерезу завершить начатое.

Сержант вырвал копьё у одного из бойцов и с разгона вонзил в морду твари. Повреждения не нанёс, но отвлёк от тела его милости.

— Отгоните его! — заорал Ирвин.

Голос сержанта пронизывал до печёнок, заставляя подчиниться. Бойцы опомнились. Копья вперёд, щиты подняты. Барон вроде был мёртв, значит, можно и мне принять участие в схватке. Чтобы не вызывать ненужных подозрений. Да и если тварь не отогнать, то следующей целью камнереза, как обладатель наиболее яркой искры, стану я. И тогда «идеальный план» обернется моей могилой.

Я схватил факел и швырнул его под брюхо Камнерезу. Пламя взвилось, жар ударил в свалявшуюся шерсть. Тварь дёрнулась, зарычала и отступила от огня. Мы ударили копьями, не глубоко, но достаточно, чтобы прогнать. Камнерез развернулся и полез обратно в свой проход, скребя когтями, оставляя за собой кровавый след.

Пещера затихла. Только тяжёлое дыхание выживших нарушало эту тишину.

Я подошёл ближе к барону. Его милость лежал неподвижно, глаза закрыты, лицо бледное. Раны страшные: бок разорван, плечо в клочья, бедро тоже. Все думали, что его милость мёртв. Бойцы опустили оружие, кто-то тихо выругался.

Я присел рядом. Крови натекло… мало. Для таких ран, слишком мало. Лужа небольшая, не расходится дальше. И грудь… едва заметно, но поднимается. Дышит. Медленно, слабо, но дышит.

Я аккуратно встал, собираясь отойти от Монфора. Может, и подохнет, если оставить его здесь. Или хотя бы не оказывать помощь. Но Ирвин уже стоял рядом.

— Барон жив? — коротко спросил он.

— С такими ранами не живут, господин сержант.

Конечно же, дотошного сержанта такой ответ не удовлетворил, и он решил всё проверить сам. Ирвин склонился над бароном, прислушался к дыханию, прикоснулся к сонной артерии и закричал:

— Его милость жив! Лекаря сюда, срочно!

Ответом ему была тишина. И лишь через некоторое время кто-то из баронских несмело сказал:

— Так это, монахи с нами не пошли. А из наших врачевать мог только господин Рауль. А его с нами уже нет.

Сержант некоторое время смотрел на бойцов, потом тихо выругался и принялся обыскивать подсумки барона. В одном из них он нашёл склянку с жидкостью. Судя по маркировке, это было зелье «Среднего исцеления (E)». Такое же, как и то, что вылечило ногу Лису. Несмотря на то что это была запрещёнка, Ирвин не удивился. Похоже, у барона было разрешение на этот препарат.

Сержант влил зелье в рот барона и тихо, чтобы баронские не услышали, прошептал:

— Зови свою девку, пусть барона лечит.

— Нет, господин сержант, — отрицательно покачал я головой. И сделал это нарочито спокойно, чтобы он услышал не страх, а позицию.

— В смысле «нет»? Мне тебе напомнить про дисциплину, Эллади?

— Можете и напомнить. Только вот лечить она никого не будет. Потому что по контракту «искупление» это делать не обязано. Там сказано про боевую повинность, про первую линию, про хозработы. Но ничего про лечение или ремесло. Так что нет, бесплатно, господин Ирвин, ничего она делать не будет.

— Я тебя и твоих людей сгною. Вы у меня на хозработах сдохнете, ты меня понял⁈ — в бешенстве, но всё так тихо, прорычал сержант.

— Может, и так. Только вот барон умрёт. И его семья предъявит вам претензии, что не спасли. Вы представляете, сколько денег вложено в барона? Сколько ОР и модификаций он купил у Церкви?

— Представляю. И получше тебя, — уже с меньшим накалом ответил сержант. — Только вот я на тебя укажу, и будешь сам с роднёй его милости разбираться.

— На меня? Господин сержант, вы — мой непосредственный командир. Вы серьёзно считаете, что гнев наследника обойдёт вас стороной? И, господин сержант, чем дольше вы торгуетесь, тем меньше шансов помочь его милости.

Ирвин бросил взгляд на барона, потом на меня. Кажется, сержант пребывал в некоторой растерянности.

— До сих пор же не помер. Может и выживет без лекаря.

— Если все так хорошо, зачем вы тогда начали этот разговор? И прежде чем вы опять перейдёте к угрозам, хочу вас проинформировать, что клеймо на лицо Селены барон выхлопотал лично. По вашему приказу она его лечить не станет. А скорее наоборот, ей рука случайно дрогнет, перережет что-то внутри его милости, и отойдёт барон к Владыке окончательно.

— А твоего приказа, значит, послушает? — с ухмылкой спросил Ирвин. И про ситуацию, и про клеймо он был в курсе.

— У меня есть что ей предложить, — и, приблизив голову к Ирвину, привёл ещё один аргумент, почему стоит заплатить. — Господин сержант, вы сейчас — командир рейда. Никого старше вас по званию не осталось. А баронские к вам не очень хорошо относятся. Так же, как и ко мне. Ваши верные бойцы, Жан и Реми, остались в лагере. Так что здесь и сейчас я и мои люди — единственные, на кого вы можете положиться. Не лучше ли нам и дальше держаться вместе, господин Ирвин?

Сержант несколько секунд задумчиво смотрел на меня, словно решал, какой барон ему выгоднее — мёртвый или живой. И какой ему нужен я: добровольный союзник или забитый болью раб, готовый предать в любой момент.

— Ладно, чего ты хочешь, Эллади?

— Два зелья «Среднего исцеления (E)». Зелье местного обезболивания, чтобы хватило на площадь не менее моей ладони. Обезболивать должно так, чтобы зубы можно было сверлить и ничего не чувствовалось, но на мозги влиять не должно. И 20 лоренов сверху. Всё должно быть официально, со всеми бумагами. И выдано не позднее чем через тридцать дней от текущего числа.

Ирвин поморщился.

— Много хочешь. Я тебе что, настоятель, чтобы такие вещи обещать?

— У барона такое зелье есть. И его наличие вас не удивило, хотя вы сами за запрещёнкой охотитесь. Значит, варианты вам известны.

— Одно зелье исцеления и 10 лоренов.

— Количество и типы зелий торгу не подлежат. Они должны быть в полном объёме и с бумагами. На 10 лоренов я согласен.

Сержант задумчиво потеребил свою бороду.

— Хорошо. Но только если барон выживет.

— Это приемлемо. Но нужна бумага с вашими обязательствами и штрафом в 100 лоренов в случае невыполнения. Подписанная при свидетелях.

— Моего слова тебе недостаточно? — опять перешёл на рык Ирвин.

— Я хочу избежать недопонимания. Бумага с подписями даст нам обоим конкретику.

— Ладно, будет тебе бумага. Но твоя меченая пусть приступает