Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки - Мари Александер

мужском запястье, пальчиками я что-то почувствовала, то чего не могло быть. Застыв, как статуя, практически не дыша, я пыталась понять, мне померещилось или же нет. Пришлось подождать и вот оно, я снова это почувствовала короткий «тук», потом долгая мучительная пауза и снова «тук».

Не веря в чудо, я положила вторую руку на грудь мужчины, прямо поверх раны в районе сердца. Рубаху с пятнами крови сдвинула в сторону, чтобы не мешала.

В этот момент я молилась всем богам, чтобы мой безымянный пациент выжил. Но видимо боги были заняты чем-то другим и снова были глухи к моим молитвам.

Под моей ладонью грудная клетка не вздымалась, а сердце не билось.

Была полная тишина. Я была в замешательстве.

Я не понимала, разве такое возможно?

Я же только что чувствовала пульс, слабый, редкий, но он был!

Снова напрягла пальчики на запястье милорда и мучительно ждала следующего слабого «тук». Нервничала и сжала сильнее, так как ничего не происходило. Чувствовала ещё немного и мои нервы не выдержат таких качелей: принятие смерти, потом проблески надежды, что жив, а следом разочарование и снова понимание того, что это тупик.

Надежда, что мужчина всё же жив, рухнула не как карточный домик, а как взорванный небоскрёб. Мои ноги подкосились, и я рухнула рядом с топчаном, на котором лежал убитый пациент. Сил сдерживать в себе боль, злость и страх неизвестности больше не было.

Слезы покатились градом, я задыхалась, глуша в себе рыдания. Я не могла позволить себе такой роскоши и закричать в голос, как Джудит. Поэтому я уткнулась лицом в окровавленную рубаху и рыдала.

Господи, как же я устала!

За что? Почему?

Задавалась я вопросами, на которые никто не смог бы дать мне ответы.

Сколько прошло времени, я не знала, может минута, а может и час.

Но я всё никак не могла остановиться. В голове мелькали лица незнакомых мне людей, окровавленные трупы, могилы и просто выгребные ямы, из которых торчали руки или ноги. В ушах стоял гул из множества звуков, лязг оружия, выстрелы, человеческие крики, ржание лошадей и что-то ещё. Это были воспоминания Миледи, хаотичные, бессвязные, ужасные, скрытые ото всех, запрятанные так глубоко, что даже сама Миледи забыла их. Или же хотела забыть, чтобы продолжать жить дальше.

Но вот сейчас всё это обрушилось на меня, потому что на моей совести ещё одна жизнь. Фактически это я убила незнакомого мне дворянина. Убила своим бездействием. И меня ждала та же участь, что и Миледи ‒ казнь!

Получалось, что от судьбы не сбежать.

Эти мысли не добавляли оптимизма, и я всё глубже и глубже погружалась в отчаяние. Слезы уже не лились градом, но из горла всё ещё вырывались звуки, а лицо моё было перепачкано чужой кровью. Меня потряхивало, я не могла остановиться, не могла сама подняться. Так и сидела у кровати убитого, уткнувшись лицом в его грудь. А в голове всё мелькали страшные воспоминания преступлений Миледи. Казалось, что им нет конца.

‒ Мама…

Из ретроспективы воспоминаний Миледи меня вырвал знакомый голос.

‒ Мамочка.

Снова услышала я и почувствовала, как детская ладошка легла на моё плечо. С трудом я смогла поднять голову и повернуться, чтобы сквозь пелену слёз и кровавых разводов увидеть лицо дочери.

‒ Мама, прости, но я… ‒ запнулась Исабель и тут же что-то протянула мне. ‒ Ты ушла. Ты забыла.

Протерев глаза, я посмотрела на вторую руку дочери, которую она протягивала ко мне. На раскрытой ладошке лежала цепочка с небольшим круглым кулоном. Мой оберег «меняющий лик». Исабель принесла мне его.

‒ Спасибо, ‒ почти прошептала я.

Голос мой осип, горло болело от рыданий, боль отдавала в грудную клетку. Я попыталась взять у дочери кулон, но рука дрожала.

‒ Давай я сама, ‒ предложила Исабель.

У меня не было возражений, поэтому, я попыталась сесть, так чтобы Исабель смогла надеть цепочку на мою шею. Дочка сделала это быстро. Когда она закончила, я положила руку поверх кулона, машинально проверяя его наличие. Этот жест всегда добавлял мне уверенности. Но в этот раз как-то не сработало.

Исабель молча стояла рядом. Она старательно отводила взгляд от тела мужчины. Но она всё поняла и поэтому молчала. Хотя глазки её уже блестели. Именно это заставило меня начать мыслить здраво.

‒ Иди в дом, запрись в нашей спальне и собирай вещи. Никому ничего не говори, дверь никому кроме меня не открывай.

‒ А ты? ‒ спросила дочка.

‒ А я приду скоро, ‒ попыталась я успокоить её. ‒ Всё будет хорошо, обещаю.

Исабель кивнула и не стала со мной спорить, лишь спросила.

‒ А Бон‒Бон мы же заберём с собой.

Головой я понимала, что нужно ответить «нет», у меня даже были оправдания такому ответу, Бон‒Бон будет лучше остаться в Палуде Холл. Здесь о ней позаботиться. А что будет с нами, куда мы пойдём и как скоро найдём новый дом или хотя бы место для того чтобы укрыться от нависающей над нами угрозы, вот этого я не знала. Но всё же я кивнула в ответ, я и так лишало дочь дома и друзей.

‒ Хорошо, Бон‒Бон возьмём с собой.

‒ Угу, ‒ шмыгнула носом Исабель. ‒ Спасибо, мама.

Дочка пошла к открытой двери, и мне пора было начать что-то делать. Но встать я пока не решалась, даже для того, чтобы сидеть ровно, мне нужна была точка опоры. И пока Исабель надевала на меня цепочку, а затем, выслушав меня, она послушно направилась к двери, одной рукой я опиралась на тело пациента. Упор шёл на локоть, в то время как раскрытая ладонь просто лежала на груди моего недавно убитого пациента. Но я сдвинула её вправо, чтобы не давить на рану, пронзившую сердце.

Исабель шла медленно, но вот она уже была в дверях, переступила порог и должна была уйти. А я всё сидела, пытаясь собраться и найти в себе силы, чтобы встать. Но сил не было, а Исабель почему-то застыла на пороге.

Это заставило меня начать действовать, я напряглась всем телом, и попыталась встать на ноги. Моральное опустошение было полным, но всё же физически я всё ещё что-то могла сделать. Я нужна дочери, а значит я смогу!

Тяжесть тела переместила с локтя на ладонь и…

Я почувствовала…

В этот же момент Исабель сказала.

‒ Мама, я видела! Всё должно быть не так! Он не должен был умереть.