Бывает и хуже? Том 8 - Игорь Алмазов

Это было очень приятно. Пациенты не говорили это для галочки, они действительно так думали.

В разгар приёма дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвался Жидков.

— Я знал! — радостно завопил он. — Я так и знал! Я ведь чувствовал, что вы передумаете!

Он резко присел, затем изобразил странную фигуру руками и покрутился на месте. После чего сделал движения бёдрами вправо и влево и подпрыгнул.

— Победный танец, джига-дрыга, — радостно заявил он. — Как вы, молодёжь, танцуете.

Да никто так не танцует.

— Обстоятельства изменились, — кивнул я. — Так что остаюсь. Я как раз хотел с вами поговорить по этому поводу.

— Слушаю, — серьёзно кивнул Жидков.

— Я пока что всё равно хочу оставить роль терапевта по комиссиям Шарфикову, — заявил я. — Просто теперь смогу контролировать его работу.

Жидков задумчиво поправил густые усы.

— А какой смысл? — спросил он. — Если вы справляетесь всё равно лучше.

— Смысл в том, чтобы научить справляться его, — ответил я. — Я прочитал ему такую вдохновляющую речь, что парень действительно загорелся этим делом. Не хочу теперь его отбирать. Пусть пробует, учится, старается. А мы будем на подхвате.

— Что-то в этом есть, — хмыкнул Владимир Фёдорович. — Что ж, давайте так пока и решим. Но если он начнёт косячить — то уж вернётесь вы!

— Обещаю, — улыбнулся я.

Жидков поправил свой халат и как ни в чём не бывало вышел из кабинета. Как будто не танцевал тут только что, как он это назвал, «джигу-дрыгу».

Интересно, а Татьяна Александровна уже в курсе новостей? Вот уж кто точно им не обрадуется.

Я думал о том, что сказала мне Кристина. Вся эта история с Виталиком звучала логично, и всё равно для полноценной мотивации этого было мало. Тут что-то ещё, некая совокупность факторов. Так что мне ещё предстояло узнать все тайны старшей медсестры.

Ближе к концу приёма в кабинет влетел Чердак.

— Саня! Брат! — заорал он с порога. — Ты остаёшься! Я знал! Я всегда знал, что ты нас не бросишь!

Он накинулся на меня с объятиями, и мир рискнул потерять второго Саню Агапова.

— Лизок мне теперь желание проспорила, — довольно заявил он. — Ух я ей загадаю!

— Странно, — заметил я. — Она мне сказала, что это ты проиграл в вашем споре.

— Ага, щас! — громыхнул Чердак. — Это я ставил на то, что ты передумаешь! Вот вредина.

Я усмехнулся. Пара Чердак и Савчук всё ещё казалась мне странной, но очень милой.

— Ой, чего я ещё зашёл-то… — хлопнул себя по лбу Чердак. — Машку через час выписывают! Я ей там всё организовал и хотел тебя пригласить. Придёшь?

— Приду, тут буквально в дом напротив надо, — усмехнулся я. — Как раз окно между приёмом и вызовами будет. Поздравляю, дядя.

— Спасибо, брат! — расплылся он. — Жду тебя!

И он унёсся по своим Чердаковским делам дальше.

Я закончил приём, час просидел с бумажной работой. К назначенному времени подошёл к роддому.

Машу мы дожидались на улице: я, сияющий как пятак Чердак, его мать и… огромный белый медведь. Эдик не поскупился и решил сделать выписку с размахом, так что заказал уже знакомого мне аниматора.

Помню, как он гнался за Савиновым по всей территории нашей поликлиники. Мы с медведем поняли, что узнали друг друга, но решили промолчать о том инциденте. А вот проходивший в этот момент через двор Савинов заметно этого медведя шуганулся.

Наконец, вышла сама Маша, держа в руках красивый голубой конверт. Чердак тут же запрыгал рядом с ней, любуясь на племянника.

— Такой он пацан прям, — важно сказал он. — Ещё мне фору даст.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулась Машка.

Я поздравил её, подарил букет, который успел купить в ближайшем цветочном. Затем вся семья поехала к Машке домой, а я отправился на вызовы.

Костя новость о том, что я остаюсь, встретил очень буднично. Заявил, что даже не сомневался в этом и что не такой я человек, чтобы бросать родную больницу.

Мы объездили вызовы, затем я вернулся в поликлинику и вновь засел за свои дела.

В шесть вечера должна была состояться лекция Ренгачёва, на которую я собирался пойти. Стоматолог готовился к ней с большим энтузиазмом, и мне было интересно, что он там придумал.

Без десяти шесть, когда я зашёл в конференц-зал, ко мне неожиданно подошёл Измайлов, второй стоматолог.

— Проблемы, Саш, — выдохнул он. — Женя опять чудит.

— В смысле? — уточнил я.

Стоматолог вздохнул.

— Он закрылся в кабинете, — пояснил он. — И заявил, что оттуда не выйдет. И ни на какую лекцию не пойдёт.

Ну и что это за номер⁈

Глава 22

Ренгачёв, который сам же и пришёл ко мне просить о лекции, теперь отказывался на неё идти. Ну конечно же, всё ведь логично и понятно.

— Может, ты с ним поговоришь? — спросил Измайлов. — Меня он слушать не хочет от слова «совсем», даже дверь не открывает. А там и мои личные вещи, между прочим!

— Давайте попробую, — вздохнул я. — Что уж теперь делать.

Мы вышли из моего кабинета и прошли к стоматологам. Я подошёл к закрытой двери и постучал. Оттуда сразу донёсся голос Ренгачёва.

— Я никуда не пойду! — заявил он. — Лекция отменяется! Всё, разговор окончен!

Просто великолепно, 10 из 10. Запланировать лекцию и не прийти на неё. Великолепный план, Уолтер. Надёжный как швейцарские часы.

— Видишь? — Измайлов развёл руками. — Сидит там и не выходит, уже минут двадцать так. Я не знаю, что с ним делать.

Я вздохнул.

— Женя, это Агапов, — сказал я. — Открой, пожалуйста, нам надо поговорить.

— Не надо нам разговаривать, — отозвался Ренгачёв. — Бросьте меня здесь, я не могу открыть!

Да что, блин, происходит?

— Открывай, — повторил я. — Иначе я дверь выломаю. Давай по-хорошему.

За дверью повисла тишина. Потом послышались шаги, звук замка, и наконец дверь открылась.

Ренгачёв стоял на пороге, прикрывая рот ладонью. Вид у него был просто ужасно трагичный.

— Заходите, — обречённо буркнул он и попятился обратно