Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

же комнатка, как у него, довольно скромная обстановка… Так, а это, стало быть, и есть её новый муж? Ну и верзила! Усы, конечно, отрастил по её желанию. Идиллия. Кофе пьют.

Он вслушался. По несчастливому совпадению разговор шёл о нём.

– Ты только не подумай, что я вас сравниваю, – говорила она. – Просто это был эгоист до мозга костей. Ему нужно было, чтобы все с ним нянчились. Жаловался всё время…

– М-м-м… – великодушно отозвался верзила. – Но ведь я тоже иногда жалуюсь…

– Не то! – горячо возразила она. – Совсем не то! У тебя это получается как-то… по-мужски!..

Невидимый свидетель разговора обиделся. «Да я хоть раз сказал о тебе после развода что плохое?» – захотелось крикнуть ему. Осерчав, он чуть было не перевернул ей кофейник, но вдруг подумал, что бывшая жена права и что такого нытика и зануду, как он, поискать – не найдёшь. Затем он почувствовал некий импульс самодовольства, исходивший от её нового мужа. А вот этого прощать не следовало.

Он тронул чашку, которую верзила держал за ручку кончиками пальцев, чуть передвинул и наклонил, вылив ему кофе в послушно оттопырившийся нагрудный карман рубашки. Не кипяток, потерпит. А то ишь раздулся! Идеал!

Он очнулся. В комнате было уже темно. Всё ещё фыркая от обиды, включил торшер и, подойдя к чёрно-синему окну, задёрнул шторы. И сердце сменило ритм. Удары его с каждой секундой становились сильнее и чаще.

– Стой! – взмолился он. – Да постой же!

Наконец-то он испугался. Он уже свыкся с тем, что может очень многое. Скажем, связать шнурки начальнику. Или переправить цветок на стол сотрудницы. Но контролировать комнату, находящуюся за сотни километров отсюда?..

На что он способен ещё?

Он ощутил неимоверно далёкий тёплый океан и скалистый, причудливо источенный берег. Потом словно провёл ладонью по всему побережью, на миг задерживаясь на неровностях и безошибочно определяя их значение: это пальма, это холм, это железная дорога. А вот и экспресс. К морю катит.

Краем сознания он задел – там, далеко – что-то неприятное, опасное. Какие-то контейнеры – в море, на очень большой глубине. Отвратительное, совершенно незнакомое ощущение: вкус – не вкус, запах – не запах, что-то не имеющее названия… Осторожно и брезгливо не то ощупал, не то осмотрел – и догадался: захоронение радиоактивных отходов!

«Стереть бы их в порошок!» – беспомощно подумал он и вдруг почувствовал, что может это сделать. Вот сейчас. Одним коротким страшным усилием превратить их в серебристую безвредную медленно оседающую на дно муть.

Нет, это уже было слишком! Он снова сидел в своей комнате, чувствуя себя то крохотным, то огромным.

На что он способен ещё? Сорвать Землю с орбиты? Остановить время?

Но тут он вспомнил, как утром ныл и нёсся трамвай, как поспешно меняли цвет светофоры, как стрелки всех замеченных им часов никак не могли одолеть последнюю – такую важную для него – минуту. Да. Сегодня утром он, сам того не подозревая, замедлил время. И ради чего? Ради того, чтобы не опоздать на работу?

Он зарычал от стыда.

На что он растратил сегодняшний день? Какое применение нашёл он своему дару? Травил начальника, мелко мстил незнакомому человеку!..

А что в активе? Спасённая кошка?

«Леталя!» – снова зазвенел в ушах победный клич маленького человечка. Да, единственный добрый поступок – спас кошку.

А цветок, брошенный им на стол Мерзликиной? Пошляк! Урод!

…И какой соблазн – убедить себя в том, что все эти убогие проделки были рядом смелых экспериментов, попыткой яснее очертить границы своих новых возможностей! Но себя не обманешь: не экспериментировал он и не разбирался – просто сводил счёты.

День позора! Так вывернуть себя наизнанку!..

Он понимал уже, что никогда не простит себе этого понедельника, но изменить случившееся было не под силу даже ему.

* * *

Ложись спать, человек, завтра тебе предстоят великие дела. Какие? Это ты решишь завтра.

И не дай тебе бог проснуться утром и понять, что всё уже кончилось, что удивительные, сказочные способности были тебе даны всего на один день.

1981

Щёлк!

В психиатрической клинике меня встретили как-то странно.

– Ну наконец-то! – выбежал мне навстречу молодой интеллигентный человек в белом халате. – Как бога вас ждём!

– Зачем вызывали? – прямо спросил я.

Он отобрал у меня чемоданчик и распахнул дверь.

– Я вообще противник подобных методов лечения, – возбуждённо говорил он. – Но разве нашему главврачу что-нибудь докажешь! Пошёл на принцип… И вот вам результат: третьи сутки без света.

Из его слов я не понял ничего.

– Что у вас, своего электрика нет? – спросил я. – Зачем аварийку-то вызывать?

– Электрик со вчерашнего дня на больничном, – объяснил доктор, отворяя передо мной очередную дверь. – А вообще он подал заявление по собственному желанию…

Та-ак… В моём воображении возникла сизая похмельная физиономия.

– Запойный, что ли?

– Кто?

– Электрик.

– Что вы!..

Из глубины коридора на нас стремительно надвигалась группа людей в белых халатах. Впереди шёл главврач. Гипнотизёр, наверное. Глаза выпуклые, пронизывающие. Скажет тебе такой: «Спать!» – и заснёшь ведь, никуда не денешься.

– Здравствуйте, здравствуйте, – зарокотал он ещё издали, приветственно протягивая руки, – последняя надежда вы наша…

Его сопровождали два огромных медбрата и женщина с ласковым лицом.

– Что у вас случилось?

– Невозможно, голубчик, работать, – развёл руками главврач. – Света нет.

– По всему зданию?

– Да-да, по всему зданию.

– Понятно, – сказал я. – Где у вас тут распределительный щит?

При этих моих словах люди в белых халатах как-то разочарованно переглянулись. Словно упал я сразу в их глазах. (Потом уже мне рассказали, что местный электрик тоже первым делом бросился к распределительному щиту.)

– Святослав Игоревич, – робко начал встретивший меня доктор. – А может быть, всё-таки…

– Нет, только не это! – оборвал главврач. – Молодой человек – специалист. Он разберётся.

В этот миг стоящий у стены холодильник замурлыкал и затрясся. Удивившись, я подошёл к нему и открыл дверцу. В морозильной камере вспыхнула белая лампочка.

– В чём дело? – спросил я. – Работает же.

– А вы свет включите, – посоветовали мне.

Я захлопнул дверцу и щёлкнул выключателем. Никакого эффекта. Тогда я достал из чемоданчика отвёртку, влез на стул и, свинтив плафон, заменил перегоревшую лампу.

– Всего-то делов, – сказал я. – Ну-ка включите.

К моему удивлению, лампа не зажглась.

В коридор тем временем осторожно стали проникать тихие люди в пижамах.

– Святослав Игоревич, – печально спросил один из них, – а сегодня опять света не будет, да?

– Будет, будет, – нервно сказал главврач. – Вот специалист уже занимается.

Я разобрал выключатель и убедился, что он исправен. Это уже становилось интересным.

Справа бесшумно подобрался человек в пижаме и, склонив голову набок, стал внимательно смотреть, что я делаю.

– Всё равно у вас ничего не получится, – грустно заметил он.

– Это почему же?

Он опасливо покосился на белые халаты и, подсунувшись поближе, прошептал:

– А у нас главврач со Снуровым поссорился…

– Михаил Юрьевич, – сказала ему ласковая врачиха, – не мешали бы вы, а? Видите, человек делом занят. Шли бы лучше поэму обдумывали…

И вдруг я понял, почему они вызвали аварийную и почему увольняется электрик. Главврач