Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

Я обошёл весь этаж, и везде меня ждала одна и та же картина: проводка – исправна, лампочки – исправны, выключатели – исправны, напряжение – есть, света – нет.

Вид у меня, наверное, был тот ещё, потому что ко мне побежали со стаканом и с какими-то пилюлями. Машинально отпихивая стакан, я подумал, что всё в общем-то логично. Раз это сумасшедший дом, то и авария должна быть сумасшедшей. «А коли так, – сама собой продолжилась мысль, – то тут нужен сумасшедший электрик. И он сейчас, кажется, будет. В моём лице».

– Святослав Игоревич! – взмолилась ласковая врачиха. – Да разрешите вы ему! Скоро темнеть начнёт…

Главврач выкатил на нее и без того выпуклые глаза.

– Как вы не понимаете! Это же будет не уступка, а самая настоящая капитуляция! Если мы поддадимся сегодня, то завтра Снурову уже ничего не поможет…

– Посмотрите на молодого человека! – потребовал вдруг интеллигентный доктор. – Посмотрите на него, Святослав Игоревич!

Главврач посмотрел на меня и, по-моему, испугался.

– Так вы предлагаете…

– Позвать Снурова, – решительно сказал интеллигентный доктор. – Другого выхода я не вижу.

Тягостное молчание длилось довольно долго.

– Боюсь, что вы правы, – сокрушённо проговорил главврач. Лицо его было очень усталым, и он совсем не походил на гипнотизёра. – Елизавета Петровна, голубушка, пригласите сюда Снурова.

Ласковая врачиха скоро вернулась с маленьким человеком в пижаме. Он вежливо поздоровался с персоналом и направился ко мне. Я слабо пожал протянутую руку.

– Петров, – сказал я. – Электрик.

– Снуров, – сказал он. – Выключатель.

Несомненно, передо мной стоял виновник аварии.

– Ты что сделал с проводкой, выключатель?! – Меня трясло.

Снуров хотел ответить, но им уже завладел Святослав Игоревич.

– Ну вот что, голубчик, – мирно зарокотал он, поправляя пациенту пижамные лацканы. – В чём-то мы были не правы. Вы можете снова включать и выключать свет…

– Не по инструкции? – изумился Снуров.

– Как вам удобнее, так и включайте, – суховато ответил главврач и, массируя виски, удалился по коридору.

– Он на меня не обиделся? – забеспокоился Снуров.

– Что вы! – успокоили его. – Он вас любит.

– Так, значит, можно?

– Ну конечно!..

Я глядел на него во все глаза. Снуров одёрнул пижаму, посмущался немного, потом старательно установил ступни в положение «пятки – вместе, носки – врозь» и, держа руки по швам, запрокинул голову. Плафон находился как раз над ним.

Лицо Снурова стало вдохновенным, и он отчётливо, с чувством сказал:

– Щёлк!

Плафон вспыхнул. Человек в пижаме счастливо улыбнулся и неспешно направился к следующему светильнику.

Для крепких нервов

Чарыев сразу понял, что с аппаратурой ему не выплыть.

Кувыркнувшись в воде через голову, он вывернулся из ремней и в рывке попытался достать серебристые ветвящиеся поручни. Он не потратил ни единой лишней секунды, да и поручни-то мерцали совсем рядом, но пока он освобождался от сумок, его снесло в опасную зону, к центру этого подлого, словно подстерегавшего здесь водоворота. Выбраться по рекомендуемой в таких случаях пологой спирали не удалось – Чарыева мотало по замкнутому кругу.

Мимо летела янтарная вогнутая стенка с порослью причудливо искривлённых металлических трубок. Устройство тянуло, как исправная водопроводная раковина, урча и причмокивая, что воспринималось ошеломляюще, поскольку видимого притока не было ниоткуда. Вода, проваливающаяся сама в себя! Задача о бассейне, в который ничего не вливается, зато выливается столько, что в считанные секунды он должен был бы опустеть до дна. Если у него вообще есть дно.

Известно, что каждому пилоту, будь он хоть семи пядей во лбу, назначено судьбой определённое количество досаднейших промахов. И все отпущенные ему промахи Чарыев ухитрился совершить разом, не мелочась.

Собственно, поступки его трудно даже назвать промахами. Позже специалисты будут яростно спорить о том, что это было: единственно верное решение или преступное забвение устава.

После катастрофы на Сатурне-Дельта, когда экспедиция лишилась практически всего оборудования, нечего было и думать о серьёзном и тщательном исследовании системы – дай бог благополучно вернуться домой. Всё, что позволили обстоятельства, – отправить пилота Чарыева в одноместной скорлупке (кстати говоря, совершенно для таких целей не предназначенной) к четвёртой планете, где, судя по наличию в атмосфере кислорода, могла обнаружиться жизнь, хотя бы отдалённо подобная земной.

Ещё там, на орбите, он должен был радировать о своём подозрении, что кристаллоподобные игольчатые формации внизу – искусственного происхождения.

Сам он оправдывался тем, что связь якобы прервалась по техническим причинам. Ни доказать, ни опровергнуть это теперь невозможно. Недоброжелатели утверждали и утверждают до сих пор, что Чарыев просто решил поберечь репутацию. Есть такая старая и в общем-то верная примета: если астронавт начинает регулярно наталкиваться на следы инопланетного разума, – в космосе он, скорее всего, долго не задержится. Пора в отставку.

Однако следующий поступок пилота напрочь уничтожает это обвинение – именно в силу своей безрассудности. Чарыев пошёл на посадку. Без подготовки. В крохотной одноместной ракете, заведомо не годящейся для высадки. В таких аппаратах даже скафандра не полагалось! Единственная надежда – на то, что здешняя атмосфера – копия земной.

Хотя в этом-то как раз пилота можно понять. Возвращение на Землю (если оно вообще возможно после того, что стряслось на Сатурне-Дельта) займёт несколько лет – стало быть, это его последний и единственный шанс.

Невероятно, но шанс оказался выигрышным. И всё же, когда Чарыев выбрался из-за холма и увидел этот сказочный алькасар, эту странную сквозную готику, – нужно было поворачиваться и со всех ног бежать обратно, к ракете.

Легко сказать! Случившееся потрясло его своей простотой и необратимостью. Только что, минуту назад, начался новый отсчёт времени, новая эра.

Продолжая испытывать судьбу, Чарыев приблизился к строению. Мало того, он ещё и рискнул войти сквозь стрельчатую прорезь внутрь, а через десяток шагов у него под ногами разверзся этот – то ли фонтан (по местным понятиям), то ли узел очистного сооружения.

Вспарывая воду, Чарыев ходил по кругу, словно привязанный к воображаемому колышку, стараясь хотя бы удержаться на прежнем расстоянии от воронки. Но тут – чёрт его знает, почему – водоворот ускорил вращение, поверхность воды накренилась, и Чарыева, несмотря на все его усилия, потащило к горловине. Возможно, автомат, следящий за чистотой, почувствовал, что какая-то крупная частица мусора упорно не желает покинуть помещение.

«Глупо! – в отчаянии успел подумать Чарыев. – Глупо! Глупо!..»

Его крутнуло, как на тренировочном стенде, вода сомкнулась над ним, а дальше случилось нечто несуразное.

Прошло несколько минут, больше задерживать дыхание было просто невозможно, кроме того, он уже ясно сознавал, что вокруг не вода, а воздух. Ещё минуту Чарыев потратил на то, чтобы отдышаться и хоть немного прийти в себя.

Он полусидел-полулежал на янтарно-жёлтом полу, и на него со всех сторон дул сухой тёплый ветер. Где водоворот? Что произошло? Он выждал, пока пройдёт головокружение, и осмотрелся. Круглая комната без потолка – что-то вроде поставленной вертикально