Апокалипсис завтра. Попытка переиграть - Денис Старый

экране в машине, давали понимание, куда я еду. Вот только не было главного – я не знал, что делать дальше. Я выполнил свой долг, можно хоть пулю в лоб, но застрелиться никак не хотелось. Если я не сделал этого во время голодания и скитаний после катастрофы, то сейчас у меня на суицид был иммунитет. Всегда бороться, грызть зубами асфальт, но двигаться дальше по дороге.

- Еще пободаемся, - прошипел я, вписываясь в очередной разворот.

Казалось, что часть колес даже свисали над пропастью, но скорее это было что-то психологическое. Чего перед собой ужиматься – это был страх, почему-то больший, чем смерти!

Погоня была, я это чувствовал, по крайней мере, еще в городе я отчетливо видел вдалеке две машины, очень похожие на ту, которая сейчас меня несет в неизвестность. Но у преследователей не было, видимо, таких бесшабашных водителей, что могут вот так, рискуя на каждых пятидесяти метрах, ехать по горной дороге. Я тоже не считал себя крутым водителем, но режим «берсерка», пусть уже и сбоил, но оставался и давал преимущество.

Вот сюда, в гору, потом через сто метров развилка – сбавлю скорость, чтобы не было явных следов и поднятой пыли, въезжаю в лес. Там до небольшой толи деревушки, толи фермы, потом дальше выезд на дорогу на Цитин. Но туда мне так же не надо, никаких населенных пунктов, а вот в глубже лес – да.

- Все, баста, приплыли, - проворчал я.

Это был тупик. Дорога продолжалась, но завал из камней не позволял ехать. Здесь не было сеток для камней, и я мог разобрать завал за минут сорок, но посчитал, что ехать дальше на этой машине не целесообразно. Буду бросать бибику и дальше на своих двоих. Найти тихое место, залечь, перевязать рану хоть майкой, если в машине не найдется аптечки и спокойно подумать.

Придирчивый шмон машины много интересного не дал, если только не неплохой бинокль и искомая аптечка. К пистолету и оптическому прибору я присоединил хороший нож, пару шоколадных батончиков, пять литров воды, ну и прихватил какие-то документы, вместе с папкой, в которой они лежали. Раздел своего пленника и его же ремнем связал.

- Ну что по носу дать западным партнерам? – думал я, как нагадить, уколоть по больнее, ощущая вновь приходящий кураж.

- Ну, то, что мы русские, по-любому знать будут, - пытался я найти резоны для того, чтобы вырезать ножом на лбу у пленника «за ВДВ».

Мысль меня рассмешила, и смех стал истерическим, первый предвестник отката от переизбытка адреналина, но ничего еще не закончилось. От шалости я все же не отказался и написал ножичком на английском языке «я дурачок». Порезы были не сильно глубокие, шрамов не останется, но пару недель походит так, или с изрядным слоем тонального крема.

Одежда пленника явно была не по моему размеру, если в поясе присутствовал запас ткани, то по длине явно маловаты. Ушиваться было некогда и нечем, да и не был я специалистом в этом деле, так, что надел штаны и стал прикидывать дальнейший расклад.

Если в момент моей импровизации в Старом городе я психологически уже готовился умирать, то сейчас жажда жизни начинала довлеть в сознании. Появился шанс выжить и его не следовало терять.

Вокруг были горы, большей частью изобиловавшие различной растительностью по склонам. Быстро найти убежище не представлялось возможным, тем более рядом с брошенной машиной. Пещера или заброшенный дом – только маркеры, по которым меня быстро вычислят. Нужно залечь дня на два, пока активные поиски закончатся. Не думаю, что на чужой территории британцы, или американцы, кто там курировал Железнова, станут сильно наглеть, тем более, что Черногория, по сути, вошла в сферу интересов России, тут же сербы достаточно активные и нервные. Противостояние спецслужб должно быть серьезным, никому не нравиться, когда на твоей территории шалят.

Уже отойдя от машины и бывшего пленника, связанного моим ремнем, чужой ремень был явно лучше, я вернулся. Решил, что нужно попытаться немного спутать следы. Переобулся в чужие ботинки и уже в них полез в горы, после намереваясь их скинуть. Протектор обуви опытному ищейке срисовать не сложно, и пока я не стану лезть по веткам деревьев, растущим на склоне, отпечаток ботинок будет отчетливым. Еще по дороге я искал… навоз, хоть чей. Тропа, по которой я пытался подниматься в гору, могла использоваться и пастухами, а мне необходимо учитывать и фактор собак. Вряд ли, конечно, противники привлекут еще и кинологов, но лучше «перебдеть, чем недобдеть», даже, если это будет и неприятно, измазываться в грязи и навозе.

Экскременты животных я нашел, пусть и не такие свежие, но мне аромата хватило. Не считаю себя брезгливым, особенно после пережитого в той реальности, но приятного было мало, когда я обмазывался чей-то переваренной пищей, не зоолог я ни разу, чтобы определить навоз козы, барана или осла.

Пройдя по тропе метров пятьсот, я свернул на очень узкую, даже не тропинку, а скорее карниз, меньше чем на метр, выступающий из горы. Здесь скальная порода обнажалась, и наличие протектора на обуви уже не играло никакой роли. Я переобулся в свои кеды, а ботинки своего бывшего пленника с силой выкинул вниз со скалы. Обувь перелетела дорогу и устремилась дальше, падая вниз, благо трасса находилась не меньше, чем в полутора километрах над уровнем моря. Найдут, конечно, но не сразу, по склонам лазить нужно уметь и потратить много времени, а тепличных условий для расследования никто не даст.

Я пробирался вверх уже цепляясь то за скальные выступы, то за стволы невысоких деревьев, ниспадающих кронами к обрыву. Кровь из плеча продолжала сочиться, пусть и не так сильно, чтобы стать критическим фактором, нужно было обработать рану, но я и так непозволительно много времени потратил зря. Достаточно того, что я не наделал демаскирующих кровяных луж. Папка, прихваченная из машины, не добавляла подвижности и стремилась выпасть из-за пояса, куда я ее примостил. Но больше всего передвигаться мешала вода. Были даже мысли бросить пятилитровую кегу, но усилием воли заставлял себя тянуть эту ношу, напрягая левую руку.

Тот я, который был в другой реальности до Апокалипсиса, в этом времени не был способен пройти и половины пути, который я, уставший, не спавший ночь, пусть легко, но раненный, уже прошел. Мною двигало желание жить, которое кратно обострилось после того, как я уже искал подспудно аргументы, чтобы смириться со смертью. Теперь организм заставлял бояться всего, и