Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

Медленно, с трудом, я наклонился и обхватил рукоять деревянного меча. Дерево было прохладным, обычным на ощупь. Я потянул, меч вышел из пола с лёгким, сухим щелчком, оставив после себя аккуратную, узкую щель. Я повертел его в руках. Форма та же — грубая, детская. Но края…

Я осторожно провёл кончиком пальца по тому, что должно было быть лезвием. И тут же дёрнул руку назад. На подушечке указательного пальца выступила ярко-алая капля крови.

«Острая, чёрт возьми»

По-настоящему острая. Я присмотрелся: лезвие не блестело, как металл, оно всё ещё имело фактуру дерева, слегка шероховатую, но его грань была невероятно тонкой и ровной, будто её не ножом стесали, а отшлифовали до бритвенной остроты каким-то алмазным нано-инструментом. От него исходило лёгкое, едва уловимое ощущение… напряжённости. Будто в дереве была скрыта пружина, готовая разжаться.

Мы молча пошли завтракать. Родители уже давно сидели за столом.

— Ой, соня наш городской, — с лёгкой улыбкой сказала мама, наливая мне в миску овсяную кашу с ложкой мёда. — Видно, ты вчера сильно перестарался или заболел может? Выглядишь-то ты, сынок, как поганка после дождя.

Отец, доедая свой хлеб, оценивающе покосился на меня.

— И вправду, здоров ли? — спросил он просто, но в его взгляде читалась отеческая забота.

— Устал просто, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Голова немного кружится. Пап, можно я сегодня… Отдохну.

Отец медленно кивнул.

— Отдыхай. Работа не волк, а здоровье не купишь. Аня, присмотри за ним.

Аня молча кивнула. После завтрака, когда родители разошлись по своим делам, я вернулся в горницу. Аня последовала за мной, закрыв за собой дверь. Я взял волшебную лупу и поднёс её к деревянному клинку.

Через увеличительное стекло, на том месте, где должна была быть полная метка, виднелись лишь первое слово: «Острый…». Остальное пространство, где должны были быть «… меч», представляло собой смазанное, мерцающее пятно, будто чернила расплылись или выцвели мгновенно. Но эффект-то был налицо! Меч был острым. Значит, моя воля, сформулированная в метке, сработала, но процесс потребовал колоссальной, непредвиденной цены: всей моей духовной силы и, возможно, чего-то ещё. Это было не просто наименование: это было… придание свойства. Настоящее, пусть и странное, нетипичное зачарование.

Отдавать такое ребёнку было безумием. Он мог легко пораниться или, что хуже, поранить кого-то ещё. Да и сам артефакт… он был слишком странным, чтобы выпускать его из виду.

Поэтому, немного отдохнув и почувствовав, как к телу по капле возвращаются силы (но не до конца, странная слабость сидела глубоко в костях), я вышел во двор и взял другую похожую палку. Под навесом в тишине, нарушаемой только криками улетающих на юг птиц, я выстрогал новый меч. Такой же грубый, детский. Потом, сделав глубокий вдох и с некоторой опаской (а вдруг опять?), сосредоточился. На этот раз я мысленно чётко сформулировал: это не приказ «быть острым», а просто имя. «Имя: „Острый меч“». И направил в изделие свой дух.

Процесс прошёл как обычно. Лёгкое головокружение, ощущение опустошения, но без эксцессов. Через лупу я увидел чёткую, полную надпись: «Имя „Острый Меч“». Меч оставался просто куском дерева, пусть и с невидимой подписью. Этот я и отдал позже подошедшему малышу. Его глаза загорелись таким восторгом, что мне стало немного не по себе, глядя на его наивную радость. Он схватил игрушку и помчался хвастаться, даже не подозревая, что стало с его первоначальной деревянной палкой.

А я остался сидеть на крыльце, глядя, как он убегает. В руках у меня лежал первый образец. Тот самый: лезвие, отточенное до опасной остроты магией, о существовании которой я даже не подозревал. Вопросы роем копошились в моей голове.

Что это было? Прорыв? Мутация дара? Или я просто неправильно его использовал все это время? Почему именно «острый меч»? Потому что это было прямое, утилитарное желание? Потому что были подобраны правильные слова? Или потому что я, уставший, выжатый, на грани, не смог удержать контроль? Какую цену я заплатил? Только ману? Или что-то большее? Эта слабость… И главное: как я могу это использовать?

Мысли неслись и сталкивались. Это был ключ: ключ к чему-то большему, чем просто подписывание изделий. Но ключ опасный, непредсказуемый, вырывающий силы и сознание. Можно ли его повторить? Контролировать? Направлять не на детские игрушки, а на что-то настоящее? На стальной клинок? На доспехи? «Неуязвимый доспех». «Неразрушимый щит». «Пронзающий любое препятствие меч». Возможности кружили голову сильнее любой усталости.

Но вместе с ними пришёл и холодок страха. Я посмотрел на узкую щель в полу. Если бы я не упал на кровать, а упал на этот меч… Или если бы эксперимент пошёл иначе… Магия, даже такая неуклюжая, не прощает ошибок. Хорошо хоть, что я не прекращал тренировать свой дух.

Я сидел, сжимая в руке деревянный клинок, который мог резать не хуже стального, и чувствовал, как тихий осенний день в Зорене вдруг наполнился новым, тревожным смыслом. Начиналось что-то новое, скрытое от меня прежде, и мне предстояло разобраться в этом.

Глава 40

Эксперименты I

Весь тот день после инцидента я провёл в состоянии разбитой куклы. Тело слушалось с неохотой, каждое движение требовало усилия. Голова была тяжёлой, мысли вязкими. Аня, по поручению моей мамы, сходила к местной знахарке, старой Марфе, что жила на другом конце деревни у самого леса. Та, выслушав про «переутомление», выдала пучок сушёных трав с мудрёными названиями: «змеевик для очистки крови», «сон-трава для успокоения духа», «красный корень для силы». Мама и Аня заварили их в глиняном горшочке, и меня поили этим горьковатым, терпким отваром, пахнущим луговыми цветами и чем-то лекарственным. Не знаю, помогли ли травы, крепкий сон, сытный обед с наваристыми щами и ужин с жареной картошкой, но на следующее утро туман в голове рассеялся. Я проснулся с ощущением, что вернулся в своё тело. Почти, оставалась лёгкая скованность в мышцах, будто накануне я таскал неподъёмные брёвна, и фоновая вялость, делающая движения чуть более замедленными, чем обычно. Однако ещё через день и эти остаточные явления сошли на нет. Я снова чувствовал себя собой: двенадцатилетним Яром Громовым, который помнит другую жизнь и обладает странным даром, с которым явно нужно разобраться.

И вот сегодня вечером, когда за окном стемнело, а в печке потрескивали дрова, я решился на новые эксперименты. На этот раз не спонтанно, а обдуманно, с холодной головой. И под присмотром: Аня сидела напротив меня на краешке