Правнук Петра - Алексей Лапышев

— Любопытно, — сказал он. — В походе я видел многое. Солдат, спящих в снегу. Генералов, прячущихся от дождя. Французов, бегущих быстрее собственных коней. Но чтобы государь устраивал пир на привале…

— Не пир, Александр Васильевич. Учебное занятие.

— Чему же учимся?

— Быстрой подготовке продовольствия в полевых условиях.

Суворов кивнул совершенно серьёзно.

— Важная наука. Солдат, который сыт, стреляет метче. А офицер, который умеет кормить солдата, стоит двух штабных мудрецов.

— Вот! — сказал я. — Наконец-то меня понимают.

Юсупов взял кусок мяса, попробовал, прикрыл глаза.

— Признаю, — произнёс он. — Ради такого блюда я готов простить государю даже часть его реформ.

— Только часть?

— Остальные надо сначала обсудить за хорошим вином.

— Вот потому ты и вице-канцлер по хозяйству, — сказал я. — У тебя всё начинается с вина, а заканчивается доходами казны.

— Ошибаетесь, государь. Заканчивается всегда людьми. Если люди довольны, они работают. Если работают — торгуют. Если торгуют — богатеют. А если богатеют…

— Платят налоги, — мрачно закончил Ефрем.

Юсупов улыбнулся.

— Именно. Видите, молодой человек, как легко устроена государственная мудрость?

— Не легко, — вмешалась Анна. — Просто вы оба любите объяснять её через еду.

Суворов посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Государыня права. Война, политика, дружба — всё проще понять за общим столом. Лишь бы стол был честный.

На несколько секунд стало тихо.

Я посмотрел на людей вокруг костра.

На молодых, ещё совсем недавно знавших друг друга по балам, семейным ужинам и Петербургским разговорам.

На солдат, которые стояли чуть поодаль, делая вид, что заняты своим делом, но всё равно косились сюда.

На Анну, сидящую рядом со мной.

И вдруг понял: вот это и есть начало.

Не титулы. Не указы. Не парады.

Люди, которые готовы сесть рядом у костра. Посмеяться. Спорить. Есть одно мясо. А потом — идти туда, где будет трудно.

__________________________________________________________________________________________________

4 мая 1762 года

На следующий день мы снова были в седле.

Дорога шла среди лесов и перелесков. Где-то справа шумела невидимая река, птицы орали так, будто им платили за каждую трель, а солнце уже припекало по-летнему.

Ближний круг разлетелся по своим ротам.

Михаил Долгоруков был у штабной команды, проверял карты и донесения. Лев Демидов с Петером Крайцером спорили около артиллерийской колонны о креплении лафетов. Николай Бек-Черкасский ушёл к разведчикам. Дмитрий Кумани, как всегда, умудрился завести разговор с обозными о дорогах, реках и местных пристанях, хотя до моря было очень далеко.

Рядом со мной держались Анна и Суворов.

Новгородцы шли по периметру. Не бросаясь в глаза, не изображая из себя героев. Просто делали работу.

— Киев ждёт нас? — спросил Суворов.

— Киев ждёт перемен, — ответил я. — А вот любит ли он нас — это другой вопрос.

— Любовь государства — вещь ненадёжная.

— Зато уважение надёжнее.

Суворов кивнул.

— Чего ждёте от поляков?

Я помолчал.

— Смотря от каких. Польша — не один человек и не один голос. Есть те, кто хочет сохранить старый порядок, потому что в нём им удобно. Есть те, кто боится России. Есть те, кто боится Пруссии ещё больше. Есть люди, которым просто нужны деньги. И есть те, кто устал от постоянной слабости собственной страны.

— А войско?

— Разное. Шляхетская конница храбра, но не всегда дисциплинирована. Гарнизоны могут сопротивляться. Частные отряды магнатов — отдельная беда. Они привыкли служить не государству, а кошельку и фамилии.

— Значит, разбивать по частям?

— Если придётся — да. Но я не хочу превращать поход в разорение.

Суворов взглянул на меня внимательно.

— Война редко слушает желания государей.

— Знаю.

— Тогда зачем говорите?

— Чтобы вы знали, чего я хочу от своих командиров.

Он выдержал короткую паузу.

— Я понял, государь.

— Мы не идём добивать Польшу. Время Польши как старой шляхетской республики прошло. Но люди там остались. Города остались. Земля осталась. И мы не собираемся выжигать её, чтобы потом десятилетиями держать гарнизоны среди пепла.

— Вернуть своё, — тихо произнёс Суворов.

— Вернуть своё. Русские земли. Города. Дороги. Людей, которых слишком долго учили, что они не имеют права говорить на своём языке и помнить своих предков.

— А дальше?

— Дальше будет порядок. Не сразу. Не красивый. Не удобный всем. Но общий.

Суворов усмехнулся одними уголками губ.

— Порядок — дело скучное.

— Очень. Зато без него приходится много стрелять.

— А стрелять вы не любите.

— Я умею. Но не люблю.

Он кивнул ещё раз.

— Хорошо. Решения императора — дело военных воплощать.

— Александр Васильевич.

— Государь?

— Не превращайте это в красивую фразу. Мне нужны люди живыми. Свои — особенно.

Суворов посмотрел вперёд, на колонну.

— Тогда не давайте мне плохих приказов.

— Вот за это я вас и ценю.

— Ещё не поздно передумать.

— Поздно. Я уже попробовал твой шашлык.

__________________________________________________________________________________________

5 мая 1762 года. Брянск

Брянск встретил нас колокольным звоном.

Город стоял над Десной, старый, деревянный, немного хмурый после дождей, но живой. Над крышами поднимался дым, на холмах темнели монастырские стены, у пристаней возились люди, и река несла свои воды спокойно, будто ей не было дела до императоров, армий и новых порядков.

На площади собралось столько народа, что казалось — весь город вышел посмотреть.

Купцы в добротных кафтанах.

Священники.

Мещане.

Ремесленники.

Крестьяне из окрестных слобод.

Дворяне, которые старались выглядеть спокойно, но слишком часто поправляли воротники и поглядывали друг на друга.

Перед строем местной знати стоял князь Иван Юрьевич Трубецкой.

Он был уже не молод, сухощав, с резкими чертами лица и седыми висками. Не из тех людей, кто