"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

И тут он откинул голову и захохотал. Громко, во все горло, так, что с обледеневших ветвей посыпался снег. Он хохотал, выдыхая всю свою ярость и напряжение последних минут. Отсмеявшись, он с силой швырнул ружье на землю.

— Довольно балагана! — улыбаясь рявкнул он, его голос раскатился по плацу. — Испытание окончено. Броня годная.

Подойдя, он опустил свою огромную ладонь мне на плечо, словно кузнечный молот.

— А инженер, который за свои расчеты готов встать под пулю, — добавил он уже тише, но так, чтобы слышали все, — вдвойне годный.

Повернувшись к застывшей свите, он махнул рукой:

— А теперь — к делам!

Представление было окончено. Я остался стоять. По спине медленно стекла струйка холодного пота.

Ганноверский двор притих. После того «судилища», вежливость их стала почти ледяной, а за дежурными улыбками сквозил страх. Курфюст Георг этой охотой пытался утянуть нас на свою территорию, в мир понятных ему аристократических ритуалов. Петр же, войдя во вкус психологической войны, собирался продемонстрировать уже не защиту, а нападение, взяв с собой свой личный «Шквал».

Для меня же эта «прогулка» обернулась чистой воды авантюрой. Ушаков который день твердил одно: лес — идеальное место для «несчастного случая». Сотня стрелков, разбросанных по чаще, — попробуй потом найди, чья пуля оказалась «шальной». Мы ехали в любезно подстроенную нам засаду. Вся надежда была на мой «бронежилет».

Утро началось с мерзкой измороси. Вцепившись в голые ветви, туман превращал лес в лабиринт из серых теней, где каждый ствол и куст казался притаившимся стрелком. Глухая тишина топила в себе лай собак и звуки рогов. Я держался рядом с Государем, непроизвольно сжимая под мундиром рукоять дерринджера. По флангам рассредоточились лучшие гвардейцы Орлова, их взгляды шарили по чаще, выискивая угрозу, а не зверя.

Петр ничего не замечал. Или делал вид. Он был в своей стихии — риск, азарт, опасность. Демонстративно держа «Шквал» наготове, он громко переговаривался с немецкими егерями, словно бросая вызов невидимому врагу. Курфюст Георг, напротив, ехал с таким лицом, будто его везли на собственную казнь.

И тут лес взорвался.

Из густого орешника с оглушительным треском вылетела серая молния. Секач. Огромный, старый, с налитыми кровью глазами и клыками, похожими на обломки косы. Он летел, взрывая копытами прелую листву. На мгновение замер, и в его утробном реве послышался звук ломающихся костей. За ним, визжа от боли и страха, кубарем катился загонщик, которого он поддел на клыки.

Зверь бросился на ближайшую угрозу — на Петра.

Время сжалось в тугую пружину. Немцы в панике заорали. Мелькнул Орлов, вскидывая СМку, — слишком далеко. А вот Петр не дрогнул. Спокойно, будто на учениях, он вскинул «Шквал». Грохнула злая очередь. По щетине кабана, в районе лопатки, брызнули три фонтанчика крови. Попал. Остальные — в молоко.

Но зверь не упал.

Взревев уже от боли, он только увеличил скорость. Смертельно раненый, подхлестнутый адреналином, он несся на царя, как чугунное ядро. Его единственной целью было умереть, забрав с собой врага.

Не останавливает… Прошивает, но не останавливает!

Петр понял это в то же мгновение. На его лице мелькнуло недоумение, сменившееся яростью. Он пытался сменить кассету, но пальцы соскальзывали с холодного металла. Поздно. До зверя оставалось несколько шагов.

В голове — пустота. Никаких расчетов, никаких формул. Только животный инстинкт. Рука сама выхватила из-под мундира тяжелый дерринджер. Два шага в сторону, прикрывая собой Государя. Не целясь, я просто ткнул стволом в сторону несущейся на меня головы.

Грохот выстрела ударил по ушам. Голова кабана мотнулась в сторону, будто наткнувшись на невидимый молот. Его передние ноги подломились, и вся туша, проехав на брюхе еще несколько метров, рухнула в грязь у моих ног.

На прогалину обрушилась тишина. Пахло порохом и мокрой псиной. Петр смотрел на огромную, неподвижную тушу. Затем его взгляд нашел меня. В глазах не было благодарности. Только невысказанный вопрос: «Что это было?».

Вечером в охотничьем замке, игнорируя праздничный ужин, я заперся в оружейной. Петр, Орлов и Нартов застали меня за дубовым столом, на котором в свете свечей подрагивали два куска металла. Царь был мрачнее тучи. Он ждал ответа.

— Что это было, генерал⁈ — хмуро поинтересовался он. — Твои хваленые «Шквалы» годятся только для того, чтобы злить свиней⁈ Я чуть не простился с жизнью!

Он был зол. Его лучшее в мире оружие подвело его на глазах у этих напудренных немцев.

— Оружие не подвело, Государь, — ответил я резко. — Оно сработало идеально. Подвела задача, которую перед ним поставили.

Я поднял тонкую, почти не деформированную пулю от «Шквала», вырезанную из туши.

— Вот. Твоя пуля. Прошла сквозь зверя, как игла сквозь сукно. Пробила все, что можно, и улетела дальше. Она создана пробивать кирасы. И она это сделала. Только зверь об этом не знал. У него не было времени умереть.

Затем я указал на бесформенный кусок свинца, больше похожий на мятую монету.

— А это — моя. Она не пробила. Она ударила. Вся ее сила осталась в цели, превратив кости черепа в кашу. Это не игла. Кувалда.

Петр смотрел на два уродливых куска металла, и до него, кажется, начало доходить.

— Ты хочешь сказать… — начал он.

— Я хочу сказать, Государь, что ты пытался заколоть быка шилом, — перебил я. — Это возможно, но долго. А иногда времени нет. Против закованного в броню врага нужен скальпель. Против грубой, живой силы — молот. Ты взял не тот инструмент.

Орлов крякнул.

— То-то и оно, Петр Алексеевич, — пробасил он. — Старики-то наши не зря на медведя с рогатиной ходили, а не со шпагой. Каждому зверю — своя снасть.

Я отошел к грифельной доске. Скрип мела резанул по нервам, когда на доске появился профиль пули с крестообразным надрезом на кончике.

— Значит, у нас будет два инструмента в одном. Вот решение: пуля, которая умеет превращаться из иглы в кувалду. При попадании в мягкую ткань она раскроется, как цветок.

Я повернулся к Нартову и Дюпре, который вошел следом и с профессиональным интересом следил за спором.

— Задача. К Гааге я хочу видеть прототип. Два типа патронов в каждой кассете: бронебойный и экспансивный. Солдат должен выбирать, чем бить — шилом или молотом. Назовем его… «Цветок смерти».

Петр