Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

позиционировал Хильченкова с Котовым. Хильченков остался в прошлой жизни. Здесь и сейчас был только Котов. Старшина Котов, сражавшийся на правом берегу Дона, чудом выживший и страстно желавший воевать с фашистами. С двумя десятками бойцов из разных частей, вооруженных трофейным оружием, он не раз нападал на малые колонны германских войск.

На многие десятки километров, вдоль полевых дорог тянулись поля подсолнухов, сменявшихся кукурузой, цветущим табаком и просом. Устроив засаду на мелкую пехотную часть, совершавшую марш, отряд за считанные минуты выстреливал имевшийся в наличии боезапас, уничтожая людей и живую тягловую силу — лошадей запряженных в повозки, а потом просто пропадал в плотных джунглях этих высоких зарослей. По ночам, снимая часовых, бойцы добывали у немцев, себе боеприпасы и съестное. Так и шли на юг параллельно с врагом, все никак не могли понять, когда же дойдут до линии фронта.

Панику в рядах отряда, Котов пресек всего однажды, и пресек ее железной рукой навсегда. Поднявший недовольство походом по тылам противника, не то наглец, не то провокатор, не смог довести людей до митинга. Броском ножа Сергей успокоил его навечно.

— Ну, кто еще хочет отведать комиссарского тела?

Задал вопрос, являвшийся ключевым в фильме «Оптимистическая трагедия», но так как до выхода киноленты оставалось еще добрых десятка два лет, то по большому счету вопрос никто не понял, а переспросить не решились. Так, после этого случая позывов к бунту больше не было.

Вживаясь в образ, в личину старшины, Сергей присматривался к подчиненным, прислушивался к разговорам. Знал, что выйдя к своим, он не должен отличаться по уровню развития и восприятия действительности от среднестатистического бойца. А еще понял, что проучившись в школе десять лет, он ничего толком и не знает о Великой Отечественной, кроме как, что в сорок первом началась, а в сорок пятом закончилась. Ну, смотрел киноэпопею «Освобождение», смотрел десятка три фильмов о войне, и все. Все! Знал бы, что окажется на давно прошедшей войне, перелопатил бы кучу книг, статей, мемуаров. Но не судьба! Выходило так, что он сейчас и был самым настоящим среднестатистическим бойцом Красной Армии. Осталось навести кое какой политический лоск и вперед «За Родину! За Сталина!».

Двадцатого августа, захватив в ночной вылазке грузовую машину и отмахав на ней по полям сто с лишним километров, въехал с бойцами, посаженными в кузов в пригороды Краснодара. Город горел. На много километров было видно зловещее зарево пожаров. В пламени были заводы и фабрики, железнодорожная станция, корпуса учреждений и жилые дома. Оккупантам не было никакого дела до проблем покоренного города. Население пряталось в погребах, наскоро устроенных убежищах. В городе полным ходом уже три дня орудовали немцы. Расстреляв их пост на въезде, бросив разбитую машину, с потерями кое-как смогли оторваться от севших на хвост мотоциклистов. Хотелось прослезиться, от отряда осталось восемь человек. Если так воевать, к своим он может попасть в одиночку. Бойцы восприняли терзания их командира по такому поводу более спокойно. Война!

Обогнув город правее по дуге, повел свое воинство по станицам, уже понимая, что нужен транспорт, без него так и будет плестись в тыловых порядках противника. Нелегко далась переправа через реку Кубань. Оказалось, что Гамидов и Вахрушев плавают чуть лучше топора. Ничего общими усилиями, с божьей помощью справились. Проковыляли на юго-запад километров десять, и снова повезло. Тупорылый бронетранспортер, идеально подходивший для передвижения по дорогам Кубани, словно специально для них, голодных и грязных, вымотанных бессонными ночами, подставив свой бок, выкрашенный в защитный цвет, яркому южному солнышку, простаивал на невысоком пригорке, рядом с двумя мотоциклами. За срезом броневого борта виднелась стриженая голова худого, тонкошеего солдата Вермахта, скалящего зубы у станины с МГ. Пулеметчик вместо того, чтобы обозревать окрестности, пялился на пляжную суету у мелкого, не широкого ставка, в мирное время предназначенного для полива полей и водопоя скотины. Десятка полтора голозадых молодых мужчин, аккуратно разложивших форму и оружие на песке, плюхались как дети в нагревшейся воде «болота», гогоча и поднимая мириады брызг, отражавшихся радугой на солнце. Допались до халявы! Место открытое, чего бояться — тыл. Сам ставок, как небольшое блюдце, наполненное водой, по берегам порос редкими ивами и кустарником.

Лежа метров за сто пятьдесят от вершившегося безобразия, бойцы из зарослей кукурузы наблюдали за фашистами. Даже в тени, под листьями растений ощущалось, как припекает полуденным жаром светило. Духота мешала думать, а к ней примешивалось чувство голода. Такой момент упускать грешно. Сергей посмотрел в сторону, рядом лежал Лукавихин.

— Сержант, остаешься старшим, — негромко проговорил старшина. — Я сам с туристами разберусь.

— С какими туристами? — переспросил младший сержант, совсем не обладающий чувством юмора.

— Да, с немцами же!

— А-а-а!

— Рот прикрой, муха залетит. Если начнется заваруха, прикроете меня огнем.

— Понял.

— Все. Пошел.

Отполз в сторону, стараясь не шуметь плотной, как тонкая пластмасса кукурузной листвой, выбрал позицию, с которой двинет к бронетранспортеру. Отрешившись от действительности, добился входа в состояние Хара, зашептал наговор: «Помолюся Господу Богу, всемогущему, пресвятой пречистой Деве Марии и Троице святой единой и всем святым тайнам. Будьте казаку Неждану до помощи! В худой час солнечный лик светит с небосвода. Выйду я в поле, сдерну лучи полотна, да наброшу на себя. Напущу иллюзию, стану казаться жарким маревом, невидимкой пройду в любую из сторон света. Пусть сия иллюзия растает в свой час так быстро, как вспыхивает заря под утренним августовским солнцем. Аминь!».

Задняя дверь металлической коробки бронетранспортера, своими конфигурациями похожего на очертания гроба, была открыта. Немецкий солдат, уставший от жары, и завидовавший своим товарищам, купавшимся в лягушатнике, встав ногами на седушку, по пояс высунулся над источавшим жар, нагревшимся бортом, можно было услышать его не громкое, но отчетливо доносившееся наружу:

— Гы-гы, гы-гы-гы!

Мысленно он был с товарищами. На легкий скрип металла он даже не обратил внимания, боковое зрение не зафиксировало ничего необычного. Непонятная сила, вдруг потянула его назад, внутрь коробки. Он не успел закричать, не успел ни о чем даже подумать, когда холодная узкая сталь ножа вошла под лопатку в районе сердца. Ноги конвульсивно дернулись и человек затих. Еще одного солдата не дождется мать в далеком от русской земли Фатерлянде.

— Ловко, Серега! — вслух сам себе сказал старшина. — Что тут у нас имеется?

Примерился к пулемету, поводил стволом из стороны в сторону. Люди, не подозревавшие о смертельной опасности, нависшей над ними, все так же безмятежно придавались отдыху, радуясь своей отдаленности от окопов на передовой. Лежали на песке, купались, громко смеялись над чьей-то шуткой.

— Сейча-ас!

Упершись плечом в