Месть артефактора - Алекс Хай

Я поднялся и накинул пальто.

— Хорошо. Держи на контроле. Любые изменения в файлах проекта — сразу мне. И… Артём — спасибо за работу.

Сотрудник кивнул, повернувшись обратно к мониторам.

— Хеймдаль всё видит, — сказал он, не оборачиваясь.

Мы со Штилем вышли из подвала, миновали коридор с грохочущим тренировочным залом и оказались на улице. Ночной воздух после подвальной духоты показался восхитительно свежим.

Я знал проект нечестного конкурента. Знал его сильные и слабые стороны. Знал бюджет, материалы, концепцию. И имел рычаг давления на случай, если Бертельс решит снова играть грязно.

Неплохой улов для одного вечера.

Глава 25

Наконец-то этот день настал.

К зданию суда мы подъехали в двух автомобилях. В первом — я со Штилем и Леной, во втором — родители с водителем из «Астрея». Наш небольшой кортеж сопровождала машина гвардии.

Здание суда производило то самое впечатление, ради которого и строилось: монументальный неоклассицизм, тяжёлые колонны, фасад из серого гранита, имперский орёл над входом.

Но по-настоящему впечатляла не архитектура, а толпа у входа. Журналисты облепили ступени, как чайки — рыбную баржу. Десятки репортёров с диктофонами и микрофонами фотографы с аппаратами наперевес, несколько человек с кинокамерами. Дело Хлебникова и Волкова превратилось в событие национального масштаба.

Штиль первым вышел из машины, огляделся и кивнул — чисто. Я выбрался следом и помогу выбраться сестре. Из второго автомобиля показались родители.

— Господин Фаберже! Комментарий!

— Александр Васильевич, как вы оцениваете шансы обвинения?

— Что вы чувствуете перед заседанием?

Выкрики посыпались со всех сторон. Гвардейцы и Штиль двинулись вперёд, прокладывая путь через толпу.

Данилевский встретил нас у ступеней — элегантный, собранный, с дорогим кожаным портфелем в руках.

— Не комментируйте, — тихо сказал он, пристраиваясь рядом. — После приговора, господа. После приговора.

Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. В фойе было не протолкнуться. Адвокаты в чёрных мантиях, чиновники в мундирах, журналисты, зеваки, представители местного купечества в костюмах и московские в добротных сюртуках.

У колонны стоял Денис Ушаков, сегодня — в форме Департамента, при всех регалиях. Увидев нас, он подошёл быстрым шагом.

— Зал переполнен, — сообщил он вместо приветствия. — Половина — журналисты, четверть — представители Гильдии и купечества. Ковалёв здесь, лично.

— А Овчинников? — спросила Лена.

— Да, приехал со старшим сыном. Сидит в третьем ряду.

— Сазиковы, Верховцевы?

— Сазиковы прислали сына — того самого, что сейчас живёт в Париже. Специально прилетел. Верховцевы — вдова и адвокат.

Я окинул фойе взглядом. Целый зоопарк. Все, кого так или иначе задела преступная империя Хлебникова, собрались под одной крышей.

Данилевский провёл нас через контроль — жандармы проверили документы, заглянули в портфель адвоката, пропустили. Массивные двери зала заседаний распахнулись.

Зал был большой, и в него уже набилось человек двести. Высокие окна пропускали зимний свет, люстры под потолком дополняли его электрическим. Скамьи для публики были забиты до последнего места, опоздавшие стояли вдоль стен.

Мы с семьёй заняли особые места в первом ряду — как свидетели и потерпевшие. Мать села рядом, положив руку на отцовское предплечье. Лена — по другую сторону от меня, бледная, но спокойная. Данилевский прошёл дальше, к столу обвинения.

Я огляделся.

Слева — скамья подсудимых за массивной деревянной перегородкой. Там сидел один человек. Сергей Петрович Волков, бывший генерал-губернатор Москвы.

Он постарел лет на десять с момента ареста — осунувшееся лицо, впалые щёки, мешки под глазами. Рядом с ним пустовало место — для Хлебникова.

Рядом со скамьёй подсудимых сидели адвокаты. Двое в чёрных мантиях — защита Волкова. И трое адвокатов семьи Хлебниковых, защищавшие имущество наследников магната.

Напротив них располагалась обвинения. Прокурором был назначен статский советник Корнилов, представительный мужчина с серебряными висками. С ним были двое помощников. Наш Данилевский, представлявший интересы Фаберже, занял место на их стороне.

В журналистской ложе я заметил знакомый профиль — Обнорский. Шрам на левой щеке, цепкие серые глаза за очками. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Человек, который раскрутил это дело, теперь наблюдал за финалом.

Был здесь и Ковалёв, председатель Гильдии артефакторов, с несколькими мастерами. Овчинников с женой — Павел Акимович заметил меня, поднял руку в приветствии.

Разговоры стихли, будто кто-то повернул регулятор громкости. Боковая дверь открылась.

Вошли трое судей в мантиях. Впереди — председатель, тайный советник Муравьёв. Седой, с тяжёлым суровым лицом, в котором, казалось, вовсе отсутствовала способность к улыбке.

Все встали.

— Именем Его Императорского Величества, — голос Муравьёва заполнил зал до последнего угла, — заседание суда объявляется открытым.

Он дождался, пока все сядут, и начал оглашение. Состав суда. Стороны. Обвинения…

Список обвинений против Волкова звучал внушительно: государственная измена, превышение должностных полномочий в особо крупном размере, хищение государственной собственности особой исторической ценности, получение взяток, сговор с преступным сообществом.

Против Хлебникова — посмертно — список был ещё длиннее. Государственная измена. Хищение. Подделка исторических артефактов. Сбыт краденого за границу. Недобросовестная конкуренция — отдельными пунктами шли дела Фаберже, Сазикова и Верховцева. Организация поджога, подкуп должностных лиц…

Муравьёв повернулся к скамье подсудимых.

— Подсудимый Волков, признаёте ли вы свою вину?

Волков поднялся. Выпрямился во весь рост — высокий, худой, с военной осанкой.

— Не признаю, — твёрдо ответил он.

Ни тени сомнения в голосе. Шёл в отказ до последнего. Что ж, тем ему хуже.

Муравьёв перевёл взгляд на адвокатов Хлебниковых.

— Относительно покойного Павла Ивановича Хлебникова?

Старший адвокат — сухощавый человек с аккуратной бородкой — встал:

— Покойный господин Хлебников вину не признавал.

Муравьёв кивнул и произнёс слова, которых ждал весь зал:

— Слово предоставляется обвинению.

Прокурор Корнилов поднялся со своего места не торопясь, застегнул пуговицу мантии, окинул зал спокойным взглядом и заговорил — уверенным, поставленным голосом человека, который точно знает, сколько весит каждое его слово.

— Уважаемый суд, это дело — не просто о коррупции чиновника и преступлениях предпринимателя. Это дело о предательстве. О предательстве доверия, которое народ оказывает своим слугам. О хищении не просто ценностей — а памяти. Истории. Души России.

Красиво. Пафосно, но красиво. И, что важнее, — уместно. Для такого дела пафос был не украшением, а инструментом.

— Три года назад генерал-губернатор Москвы Сергей Петрович Волков организовал конкурс на право реставрации и технического обслуживания экспонатов Бриллиантовой палаты Московского Кремля. Контракт стоимостью пятьсот тысяч рублей получила ювелирная фирма Хлебникова.

Прокурор взял со стола папку и раскрыл её.

— В конкурсе,