Время есть – точи топор! - Константин Владимирович Денисов

— Тама ты тоже ночью окажешься, тебя вряд ли кто встретит. Затаись где-нибудь на крыше по соседству, — сказал я.

— Выключай няньку, — слегка резковато сказала Алиса, — если бы ты со мной хоть переспал, мог бы излишнюю заботу проявлять. А для дружеской ты уже достаточно наговорил, больше не нужно, — и увидев что я хочу возразить, она наставила на меня палец и быстро сказала, — только не начинай опять про эмоциональные качели! Я все твои фразы уже заранее могу предугадать, как будто мысли читаю! Не будь таким предсказуемым.

Я закрыл рот и не стал её лишний раз раздражать, раз уж она слегка завелась. Но ненавистные ей эмоциональные качели так пока полностью и не исчезли. Я прямо видел, что она находится под воздействием дождевой воды. Алиса явно был не совсем в себе. Хотя, уже не так сильно как до этого.

Я проверил рюкзак, который давал ей с собой, укоротил ремень на охотничьем ружье, которое она должна была доставить ребятам. В общем, получалось не так уж и тяжело.

— Когда мусорщики придут в Сокольники, сразу им не показывайся, пускай сначала сами контакт установят с кем-нибудь из наших, — сказал я, — а потом уже можешь вмешаться и рассказать что и как.

— Это зачем такие сложности? — удивилась Алиса.

— Нужно чтобы они хоть немного сами приложили усилия, показали, что хотят там быть, хотят жить в новой общине. А то получится, что мы везде их за ручку привели, и вроде ответственности у них самих никакой. Они тогда потом могут сказать что это не их выбор, что они этого не хотели, что за них всё решили. Нет, пусть это будет их осознанное решение и выбор. Это нужно не нам, это нужно им самим в первую очередь. Когда люди сами управляют свой судьбой, сами принимают решение это положительно влияет на их самооценку! — сказал я.

— Тебе заняться что ли больше нечем, кроме как самооценку мусорщикам поднимать? — усмехнулась Алиса.

— Там много детей, сейчас для них закладывается фундамент будущей жизни. Сложно стать самостоятельной личностью живя в рабстве, нищете и унижении. Можно, но очень тяжело. Не нужно чтобы у детей формировались неверные жизненные установки, — сказал я.

— Ты меня вообще слышишь или нет? — помахала у меня перед лицом Алиса, — это всё понятно, ты-то здесь причём? У них есть родители, свой дурацки караван, который должен о них заботиться. Тебя на это никто не уполномочивал!

— Я просто отвечал на твой вопрос! — пожал я плечами, — так ты сделаешь что я у тебя прошу?

— Сделаю! — хмуро ответила Алиса, — только из уважения к тебе. Я против этих ребят ничего не имею, но прекращай со всеми нянчиться. Да, и со мной в том числе. Займись собой! Риту поищи! Но именно поищи, а не собирай по дороге униженных и оскорбленных, чтобы как-то устроить их жизнь. Ищи свою русалку. Ты на рыбалке, всё остальное побоку!

К этому времени окончательно стемнело. Алиса с демонстративно недовольным видом, как будто делает мне великое одолжение, перекинула через себя ремень ружья, сверху надела полупустой рюкзак и повернулась ко мне, расставив руки в стороны.

— Ну, давай обнимемся что ли на прощанье? — сказала она.

— Это можно! — я подошёл к ней и крепко прижал Фурию к себе.

Она немного делано закряхтела, как будто я сдавил её слишком сильно.

— Не хочется мне что-то тебя одного отпускать, — вдруг сказал Алиса, — тревожно что-то на душе. Боюсь, один ты глупостей понаделаешь!

— Что ты там говорила насчёт нянчиться? — поддел я её.

— Ладно, ладно, — со вздохом сказала Алиса, — с кем поведёшься, от того и наберёшься. От тебя этой навязчивой заботы нахваталась!

— Нормальная это забота, — сказал я, нехотя распуская объятия, — значит, нам не плевать друг на друга. А если в мире есть люди, на которых тебе не плевать, и которым на тебя не плевать, то значит, ты живёшь не зря.

— Ой, всё! Не нуди, не порть момент! — сказал Алиса, — удачи тебе Алик!

Алиса положила ладони мне на щёки, притянула мою голову к себе и смачно чмокнула в губы, с мокрым звуком отлепившейся присоски.

— И тебе удачи, Лиса! Будь осторожна! Ни во что не ввязывайся! — сказал я.

— Кто бы говорил! — хохотнула она и легко взмыла в воздух.

Её тёмный силуэт быстро исчез в черноте ночи.

Через некоторое время высоко в небе взорвался небольшой салют из алых искры. Таким образом она как бы «помахала мне рукой».

Я ещё долго стоял и смотрел в ту сторону, где она скрылась, ощущая внутри пустоту.

Мне хотелось остаться одному, но сейчас, когда это наконец случилось, радости уже не было. Ночь и одиночество не вселяли оптимизма.

Учитывая то, сколько я спал за последние сутки, этой ночью мне предстояло бодрствовать. Понятно, что темнота не лучшее время для начала поисков, но и сидеть на крыше до утра никакого смысла не было.

Переключившись с прощания на предстоящие действия, я повернулся в ту сторону куда мне предстояло идти и долго всматривался в темноту, надеясь увидеть где-нибудь огонёк.

Ночь могла сыграть мне на руку, показав где могут скрываться люди, которых днём я бы не заметил. Сейчас же была надежда увидеть где-нибудь отблески света. А если найти людей, обитающих поблизости, то они вполне могли видеть и симпатичную блондинку идущую мимо пару недель назад.

Шанс на это был очень призрачным, но лучше чем ничего. Однако, мне не повезло и темноту ночи не нарушил ни один огонёк света.

Устав таращить глаза в темноту, я вздохнул, собрал свои вещи и пошёл к лестнице.

Себя я тоже засвечивать не собирался в прямом смысле этого слова, поэтому по традиции использовал крохотные светочи летящие над самым полом, чтобы видеть куда ставить ноги.

Мои щупальца тоже работали, но как и всё остальное не в полную силу. Так что на их «данные» я не то чтобы сильно полагался. Однако всё равно мониторил окружающую обстановку, надеясь почуять людей раньше, чем они меня увидят.

Но вокруг была тишина и пустота!

Последние недели я был как будто в другой Москве. Уходя, теперь уже кажется что вечность назад, на встречу с Алисой в Перово, я покинул бурлящие жизнью обжитые районы. Там быломного людей, работали магазины, регулярно завозили гуманитарку… в общем, это был постапокалиптический, но жилой город. Здесь же, в большой части мегаполиса всё как будто вымерло.

Да, где-то ещё есть