Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

— Пока нет, — вздохнул Ворон. — Сказал, думать будет, вопрос-то непростой.

— Так положено, Остап. Такое быстро не решается.

— А я разве тороплю? — возмутился Остап.

Казбек посмотрел на него так, что в кунацкой кто-то из горцев тихо прыснул.

— Ты? — переспросил Казбек. — Нет, конечно, ты у нас человек спокойный и терпеливый.

После его перевода засмеялись уже все. Даже я не удержался, на что Остап махнул рукой.

— Смейтесь, смейтесь, — буркнул он и поставил чашку на стол.

— А если брат станет просить принять нашу веру? — спросил Казбек. — Как тогда? Готов ли ты будешь это сделать, чтобы в наш род войти?

Остап задумался.

— Тогда сперва я с Бажецук поговорю. Потом со стариками. Потом с Богом. А уж после стану ответ держать. Я за любимой женщиной хоть в огонь пойду, но душой торговать не привык.

Казбек выслушал внимательно и медленно кивнул.

Я отломил еще кусок лепешки и принялся за мясо. Баранина была жирная, горячая, с чесноком и зеленью. После дороги лучше и не придумаешь.

За столом заговорили спокойнее, будто никакая война не маячила на носу. Кто-то принялся расспрашивать Остапа, как у азовцев свадьбы играют. Ворон рассказал про сватов, песни и про то, как иной раз жениха родня невесты осматривает, будто коня на ярмарке. Горцы смеялись, сравнивали со своими обычаями.

Я слушал краем уха, а сам думал, где сейчас Бажецук. Забрала ли она вороньи шашки? И как все это может дальше развернуться?

Наши войска ведь точно не оставят без ответа ту преступную выходку с разъездом Гаврилы.

Спросить у Остапа хотелось многое. Особенно про шашки, но не при Казбеке же это делать. Придется ждать подходящего момента.

Казбек вдруг повернулся ко мне. До того он больше слушал Остапа, изредка переводил его речь своим. Теперь смотрел прямо, внимательно, будто давно хотел меня спросить и только время выбирал.

— Азамат про тебя хорошо говорил, Григорий, — сказал он. — За неделю до смерти говорил.

Я едва не подавился лепешкой. Вот уж на эту тему мне сейчас меньше всего хотелось говорить.

Я посмотрел на Казбека и ничего по его лицу не понял. То ли он просто вспоминал погибшего родича. То ли не знал, как мы с Азаматом разошлись в Ставрополе, и теперь проверял меня.

— Добрые слова слышать приятно, — осторожно ответил я. — Только знакомы мы с ним были мало. Всего пару раз встретиться успели.

Казбек молчал. Остап тоже притих. Еще минуту назад улыбался, а теперь будто разом ссутулился. Пальцы его крепко обхватили чашку, но пить он не стал.

— В других обстоятельствах, может, и подружились бы, — продолжил я, чувствуя напряжение. — А тогда у меня голова другим была занята. Амурными делами, если уж по правде. Барышня одна из головы никак не шла. Вот и на Азамата я, может, тогда внимания должного не обратил.

Казбек чуть прищурился.

— Он говорил, ты человек прямой. С сердцем горячим и холодной головой.

Вот тут он, пожалуй, перебрал. С головой у меня в последние месяцы всякое бывало.

— Не знаю, отчего он так решил, — сказал я. — Но сам Азамат был настоящий храбрец. И за своего человека пошел до конца.

Остап дернул подбородком и опустил голову. Улыбка вовсе покинула его лицо. Я понял, что не туда завернул.

Азамат погиб, вытаскивая его. Тут хоть какие слова подбирай, а косвенно вина все равно будет лежать на Остапе. За нее он сейчас себя и терзал.

Мы с Остапом эту тему раньше не обсуждали. Я даже не знал, известно ли ему, чем закончился мой разговор с Азаматом в Ставрополе. Или он не в курсе, что я тогда отказал горцу и мы поссорились.

— Да, — глухо сказал Остап. — Храбрец был.

В кунацкой на миг стало совсем тихо. Я поставил чашку на стол.

— Жаль мне его, — сказал я. — По-настоящему жаль.

Казбек медленно кивнул. Черт его знает, что именно он хотел услышать. Может, этого и хватило. А может, я только хуже сделал.

Остап шумно выдохнул, потер ладонью лицо и вдруг усмехнулся. Видать, решил сам перевести разговор.

— А ведь, Гриша, коли хорошо подумать, нам бы не разбредаться, а вместе держаться, — сказал он. — Собрать всех, у кого зверь на клинке, в одну ватагу. Вот тогда бы мы в этих краях такой силой стали, что ни одна сволочь носа бы сюда не сунула.

Он взял чашку, покрутил ее в руке.

— Глядишь, о нас бы песни слагали. Мол, были такие удальцы, что черкесов от беды защитить смогли. Память бы осталась на века, как о легендарных героях.

Сказал он это вроде бы в шутку, но мне такой юмор был поперек горла.

Остапа, значит, понесло. И болтовня эта была рассчитана не столько на меня, сколько опять на Казбека.

Вот только какого лешего он при посторонних так спокойно говорит о нашей тайне? В себе ли вообще азовец сегодня?

Ворон поймал мой вопросительный взгляд и чуть успокоился.

— Казбек не чужой, Гриша.

— Не сомневаюсь, — пожал я плечами.

Что ему еще ответишь?

Казбек не изменился в лице. Даже бровью не повел. Зато один из молодых горцев у двери чуть заметно вытянул шею, и я это приметил. Остап тоже заметил, но только махнул рукой.

— Лишних ушей, как ты думаешь, Гриша, здесь нынче нет, — сказал он уже серьезнее. — Близкие Бажецук знают о ее даре. Казбек знает, старейшины знают. Не весь аул, вестимо, но семья в курсе.

Я молчал, переваривая эту новость.

— И о моем даре тоже знают, — продолжил Остап. — Не все тонкости, конечно. Да я и сам не все понимаю, но знают, что мои вороньи шашки не простые. И что слушаются они только меня. А в их роду дар у Бажецук.

— Дар такой, Григорий, не прячут от рода, — добавил Казбек. — Род его беречь должен.

Остап глянул на Казбека с благодарностью, а потом снова повернулся ко мне.

— Вот потому ко мне здесь относятся не как к беглому азовцу, за которым жандармы по всему Кавказу носятся.

Он помолчал и продолжил:

— А потом, может статься, я с Бажецук не просто так встретился. Думаю, если бы не мой дар, отец Лисички всерьез бы и не