Жена главного советника. Клинок Мугунхва - Ирина Ардо

Здесь всё казалось меньше.

Раньше в этом доме я чувствовала себя пленницей, теперь — изгнанницей, временно возвращённой на место заключения. Но стены те же. Окна те же. Даже скрип половиц под ногами казался знакомым как напоминание: «Ты не изменилась, ты просто сделала круг и вернулась туда, откуда начала».

Сзади слышались осторожные шаги. Вон Ён.

— Госпожа, — тихо позвала она, — может, стоит немного отдохнуть?

Она и Дама Хон первыми увидели моё состояние и уже готовились к тому, что я вот-вот к духам отправлюсь.

Я не слышала ничего и никого, просто смотрела в одну точку.

Моя комната с выходом во внутренний сад осталась нетронутой. Практически.

Мебель осталась на своих местах, но всё выглядело так, словно в этом помещении никто никогда не жил. Стало холодно, неуютно. Я выросла в этих стенах, но теперь они казались мне чужими. Всё моё существо противилось тому, чтобы здесь находиться. Лёгкие сдавливало спазмом от ощущения брошенности и ненужности.

Разве так должно быть? Меня ведь привезли не куда-нибудь, а домой…

Вот только это место больше не было моим домом. Моё истинное пристанище было в поместье, где прямо сейчас находился мой муж.

Уверена, он увидел оставленные вещи. А я просто не хотела забирать их собой. Сердце разрывалось и выло, стоило мне представить, что я буду разглядывать его подарки в одиночестве. Если рубить, то с корнем.

Во время сбора вещей я ворвалась в спальню и перевернула всё вверх дном, перепугав всех служанок, а при выходе из покоев просто вытащила карты с палочками и со всей дури швырнула их в сторону.

Я не умела пользоваться своим даром, не умела задавать правильные вопросы, никто меня не учил. Не стоило и начинать. Если бы я полагалась на соображения совести, а не пыталась трактовать выпавшие мне расклады, то всё закончилось бы иначе.

Стоило мне подумать о картах, как в груди появился знакомых холод. Только теперь он накатил так резко, что я, не удержавшись на ногах, рухнула на пол, больно ударившись коленями и ладонями.

— Госпожа, — Вон Ён всполошилась и попыталась меня поднять, перехватывая поперёк корпуса своими тоненькими ручками. — Прошу вас, госпожа! Вставайте! Умоляю вас, вставайте!

Но я не могла. Тело словно больше не принадлежало мне. Пульс в ушах загремел, как барабаны войны — частый, сбивчивый, чужой. Воздух — острый, будто кристаллы льда в лёгких. Я пыталась вдохнуть, но грудная клетка сжалась, как от огромного давления, и не разжималась.

Паника обрушилась волной, заливая разум. Ничего не было — только этот грохот в голове, онемевшие пальцы и животный страх, будто что-то внутри меня надломилось и теперь разлетается по частям.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь — Вон Ён, себе, духам, хоть миру, — но из горла вырвался только сиплый хрип. Горький вкус желчи подступал к языку. Всё тело покрылось липким потом.

Сейчас умру… Точно умру!

Я действительно верила, что всё — сейчас сердце разорвётся. Что разум окончательно треснет. Что вот оно, наказание — настоящее, бесспорное, неотвратимое.

— Госпожа! Прошу вас! — дама Хон. Она плакала. Я чувствовала, как её руки дрожат, как она трясёт меня, стараясь привести в сознание. — Позовите лекаря! Быстрее!

Её голос тонул в звуках моего собственного дыхания — рваного, судорожного. Слёзы текли сами по себе, и я даже не сразу поняла, что плачу. Меня трясло. Настоящая, физическая дрожь — судороги от страха, холода и чего-то ещё более необъяснимого.

Словно бы меня вывернули наизнанку.

Это был привет от духов. Я не знала, что именно случилось, но где-то на грани сознания отчётливо понимала: оставлять шаманские инструменты было нельзя.

Предки наказывали меня за отношение к их дару. Они гневались, завывали, заставляя стены содрогаться. Или мне просто так казалось.

И всё же я была благодарна этой боли. Она практически вытеснила пожирающую меня тоску. И чувство вины.

Я слышала голос Джи Мина — он был где-то рядом, в коридоре, потом ближе, ещё ближе.

— Что случилось?!

Брат ворвался в комнату и застыл. Не знаю, как я выглядела со стороны, но по тому, как он побледнел, поняла — зрелище было не из приятных.

Не удивительно, ведь сейчас его сестра лежала на полу, цепляясь пальцами за доски на полу и жадно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Она не может дышать, — прошептала Вон Ён, почти беззвучно, как будто боялась, что громкие слова сделают только хуже. — Это духи. Они… наказывают.

Зря я рассказала ей, что чувствовала в моменты гаданий. Джи Мин ведь не знает…

— Прекратите этот вздор, — срываясь, отрезал он, очевидно, не поверив. Опустившись на колени, брат приподнял меня и, запрокинув мне голову, попытался привести в чувства. — Мён Су, посмотри на меня. Посмотри на меня!

— Не… — из горла вырвалось нечто, похожее на карканье воронов. — Не вздор…

— Мён Су…

Не поймёт. Он не поймёт, если я не скажу. Хватит прятаться.

— Я шаманка.

— Бредит, — Джи Мин сокрушённо покачал головой. — Твой дар давно…

— Я гадала. Джи Мин, я… — замолчала, потому что мороз начал отступать. Я, наконец, почувствовала себя живым человеком.

— Это правда, господин, — жалобно пискнула Вон Ён.

Может, духам просто надоело, что я прячу то, чем они мена наделили, остановив свой выбор на невнимательной девочке, так глупо распрощавшейся с жизнью. Мне дали шанс, а я его не использовала.

— Тебе нельзя возвращаться к главному советнику, — сказал Джи Мин уже спокойнее, явно отметив, что моё дыхание выровнялось. — Он тебя убьёт.

— Не убьёт. Он уже знает.

А ещё не убьёт потому, что всё самое страшное уже произошло. Он уже меня убил.

От прежней Мён Су остались лишь оболочка и подаренный братом хвандо, который навсегда останется в углу. У меня было два мощных оружия: духи и клинок, но ни то ни другое меня не спасло.

Потому что пользоваться надо уметь. Я думала, что мастерски владею одним из них, и на пристойном уровне другим.

Ошиблась.

Самое сложное — сознаться Джи Мину, что теперь на нашу семью ляжет несмываемый позор. Что если у него появится дочь, не видать ей достойного замужества. Что его нахождение в совете под угрозой.

Если он не знал, что Бён Чхоль раскрыл направленность моего дара, значит, не знает и об остальном.