Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

В саду, раскинувшемся за просторной верандой (энгавой), слышалось негромкое шуршание — это садовники, нива-си, уже трудились, тщательно собирая опавшие листья, подрезая кусты бонсай и заботливо очищая от ила пруд с разноцветными карпами кои. Утренняя роса блестела на мхах и гладких камнях, а бамбуковая роща за дальней стеной сада тихо шелестела под легким дуновением ветра, словно рассказывая свои древние истории.

С кухни доносился едва уловимый аромат свежесваренного риса и легкий дымок благовоний, который прислуга уже зажгла в главном храме поместья.

В саду сквозь легкую дымку тумана проступали очертания старых сосен и изящных каменных фонарей. Каждый элемент здесь был на своем месте, каждый камень был положен с намерением, каждый ручей журчал в определенном ритме. Это было не просто поместье; это был мир, созданный для созерцания и порядка.

Солнце, наконец, полностью поднялось над горизонтом, золотя черепичные крыши и пробуждая мир к новой жизни.

В самом центре этого порядка и благочиния находились две иномирянки, готовый взорвать покой поместья, докапываясь до правды.

— Встретимся через два часа у старой сакуры в саду. Если что-то пойдёт не так — отступай к тайному выходу в саду. Тот, что мы использовали вчера. Я встречу тебя там, даже если придется пробиваться с боем. — С этими словами Ася развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась к восточному крылу, растворяясь в утреннем полумраке поместья, оставляя каскадершу одну в пустом коридоре, где уже начинали закипать интриги нового дня.

Фукуи Касуми.

Касуми проводила Асю взглядом, отмечая, как та легко растворилась в утреннем полумраке. Девушка поправила рукав кимоно и, приняв безмятежный, отстранённый вид, направилась к кухне, напевая под нос старинную мелодию, которая, как она знала, звучала достаточно жутко, чтобы запомниться, но достаточно мелодично, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Внутри обширной кухни, скрытой за глиняными стенами, жизнь уже начинала свой неторопливый, но неумолимый ход. Холодный воздух, проникший сквозь приоткрытые сёдзи, постепенно отступал перед теплом разгорающегося очага, в котором языки пламени жадно лизали толстые поленья. Вскоре по кухне поплыл сухой, чистый запах горящего дерева.

Размеры помещения соответствовали статусу хозяина: высокие потолки, массивные деревянные балки, бесчисленные полки, уставленные глиняными горшками, лакированными мисками и бамбуковыми корзинами. В центре стоял огромный разделочный стол из цельного куска дерева, испещренный следами бесчисленных ножей.

Шеф-повар и многочленные подмастерья и служанки приступили к приготовлению завтрака. Воздух начал наполняться новыми ароматами: острым запахом имбиря, который рубила одна из служанок, тонким, землистым духом грибов шиитаке, заваривающихся в горячей воде, и, наконец, глубоким, утешительным запахом мисо, растворяемого в горячем даси. Каждый ингредиент, каждый жест были частью древнего ритуала, призванного не просто накормить, но и удовлетворить, и возвысить дух

К тому времени, когда первые золотые лучи рассветного солнца пронзили бамбуковые шторы, на огромном столе уже выстраивались блюда: дымящийся рис, нежные кусочки жареной рыбы, ароматный суп мисо, хрустящие маринованные овощи. Кухня, еще несколько часов назад безмолвная и холодная, теперь гудела от оживления и пахла пиршеством. Мастер Кендзи окинул взглядом свои творения, на его лице скользнула едва заметная улыбка. Еще одно утро, еще один день начался правильно. Сердце поместья билось ровно, готовясь накормить своего господина и весь его дом.

Когда Касуми вошла на кухню, несколько служанок, уже занятых подготовкой завтрака, подняли головы. Каскадерша остановилась в дверях, опираясь плечом о косяк, и улыбнулась им своей самой загадочной улыбкой — той, которую она оттачивала годами, работая на съёмках мистических драм.

— Доброе утро, — пропела Фукуи мягко. — Какая чудесная роса сегодня утром, не находите? Прямо как в ту ночь, когда, говорят, духи предков Минамото в последний раз являлись во плоти. — Девушка сделала паузу, наслаждаясь тем, как служанки замерли, переглядываясь. Каскадерша подошла к столу и взяла горсть риса, задумчиво глядя на него, словно видела в нём нечто большее. — Говорят, когда гнев предков достигает предела, они оставляют знаки в самых неожиданных местах. В трещинах стен, в узорах на лепестках сакуры... даже в рисунке рисовых зёрен, рассыпанных на полу. — Касуми медленно разжала пальцы, и рис с тихим стуком посыпался на деревянный пол, образуя неровный круг. — Вы ведь знаете, что случилось в прошлый раз, когда предки разгневались? Говорят, предатель сам пришёл к ним, не в силах выдержать бремени своей вины. — Фукуи подняла взгляд на служанок, и в её глазах мелькнул холодный, потусторонний блеск. — Впрочем, это всё старые сказки. Не обращайте внимания. Просто... будьте осторожны сегодня. Особенно те, кто чувствует тяжесть на сердце.

Каскадерша развернулась и, не оглядываясь, вышла из кухни, оставляя после себя гнетущую тишину и шелест тревожных перешёптываний. Семя было посеяно. Теперь оставалось только ждать, когда оно прорастёт. Девушка направилась к старой сакуре в саду, чтобы встретиться с Асей, но по пути решила сделать небольшой крюк мимо восточного крыла — проверить, не заметит ли она кого-то, кто слишком нервно оглядывается по сторонам.

Один из старших слуг, который отвечает за доставку чая в покои второго молодого господина, слишком долго задержался у восточных ворот, делая вид, что поправляет сандалию. Однако мужчина не смотрел на ворота. Он смотрел на башню с голубями. «Голуби — это почта. Если предатель использует птиц, нам нужно перекрыть и этот путь!», — промелькнула в голове Косуми.

Она медленно двинулась в сторону голубиной башни, стараясь слиться с тенями коридоров. Теперь её походка была иной — не грациозной прогулкой, а осторожным перемещением хищника. Девушка чувствовала, как атмосфера в доме меняется: слуги больше не перешептывались открыто, они замирали при её появлении, в их глазах читался первобытный страх. «Работает», — отметила про себя Фукуи.

Подойдя к башне, каскадерша не стала входить через главную дверь. Она знала, что предатель будет ожидать кого угодно, но не девушку в шелках, карабкающуюся по внешней лестнице. Используя свои навыки каскадёра, она бесшумно поднялась на верхний ярус, замирая за деревянной перегородкой.

Внутри было темно и пахло зерном и птичьим пометом. В центре комнаты стоял тот самый старший слуга. Он не заметил её присутствия, полностью поглощённый своим занятием: мужчина аккуратно привязывал крошечный свиток к лапке голубя. Его руки, обычно спокойные и уверенные, сейчас заметно дрожали. Слуга то и дело оглядывался на дверь, и в его взгляде было то самое выражение, которое описывала Ася — паника загнанного зверя.

Касуми замерла, затаив дыхание. Она не собиралась нападать сама — ей нужно было дождаться момента, когда птица взлетит, чтобы точно знать, куда уходит информация. Но вдруг слуга замер, прислушиваясь к чему-то внизу. Он резко обернулся к перегородке, где пряталась девушка, и в